Чтение онлайн

– Из-за всего, – Молли закрывает глаза. – Сначала рухнули надежды. Потом ушел Дорин. Ушел сразу, как только газеты линчевали меня за созданное. Отец умер, так и не ответив ни на одно мое послание. Может быть, нужно было встретиться с ним, но я не смогла. Ждала и ждала, когда все образуется, откладывала, а потом позвонил Кауфман и сказал, что отца больше нет. Хак пытался помочь мне. Поддержать. Но знаешь, иногда можно сказать тысячу слов, ни одно из которых так и не окажется нужным. И это не его вина. Просто я, наверное, не хотела его слушать. Ходила по улицам и вспоминала Дорина. Думала о нем. Надеялась, что он узнает. Придет. Мне казалось, что ему не нужны будут слова. Просто его присутствие. Просто осознание, что он где-то рядом. Со мной. Как раньше. Обнимает меня. Целует. Вытирает слезы с моих щек. Не жалеет меня, а просто… Просто… Глупо, наверное. Никто не верит в этом городе в любовь. Никто не верит, что люди могут подходить друг другу, дополнять друг друга, нуждаться друг в друге. Словно левая рука, которая моет правую, и наоборот. Никто ведь не думает об этом, пока не потеряет эту руку. Никто. Даже я. Знала, но не верила. Даже мои родители. Когда была жива мать. А глаза не врут. Я думала, что не врут. Бежала к Дорину и боялась своих чувств. Вспоминала его и не верила тому, что помню. «Мы – то, что вокруг нас», – так говорил отец, приучая меня ценить старые книги и чтить высших. И я пыталась, но потом Гликен убедил меня, что это не так. Показал мне. «Ты можешь быть одной из нас», – сказал он, и я почему-то поверила ему. Не сразу. После Кузы и Кауфмана. После того, как оказалась в этом городе. Узнала его. Приняла правила города. Стала его частью. Хотя, может быть, всегда и была. Просто жила не здесь. Даже Хак, – Молли улыбается, не открывая глаз. – С Хаком было тихо и спокойно. Если бы не Дорин, то я бы, наверное, никогда не решилась отпустить его. Как старые книги в библиотеке, которые хранил отец. Никто уже не читал их, но никто не решился бы выбросить. Такие устаревшие. Такие далекие от действительности. Они ничего не знают. Не хотят знать. Вино, сигареты с марихуаной. Хак никогда бы не стал частью этой жизни и никогда бы не понял, что я уже давно ее часть. Я смотрела ему в глаза и ненавидела себя за то, что обманываю его снова и снова. Словно ребенок, которого ты можешь предать, но не можешь бросить. Твой ребенок. К которому можно прижаться, горюя о чем-то. Но которому никогда не сможешь объяснить причину своих печалей. Даже если он вырастет. Неважно. Он все равно останется твоим ребенком. Поэтому я искала Дорина. Обижалась за то, что он ушел, но искала. Искала, пока не умер отец. После что-то сломалось. «Ты же умная девочка, – сказала Куза. – Сама понимаешь, что любовь – это миф». Тогда и появился перкодан. В отчаянии и боли. Не ради будущего, а ради того, чтобы сбежать от прошлого, в котором осталось все, во что я верила. Все, что любила. А здесь… Здесь уже ничего не было.

Молли стоит в кабинете доктора Кусума и слушает оживленные голоса за дверью.

– Он даст мне перкодан? – спрашивает она Илию.

– Не знаю, – он устало закрывает руками глаза. Слышит, как щелкают электронные замки. – Что это? – дергает дверную ручку. – Нас что, заперли? – оборачивается. Смотрит на Молли.

Она пожимает плечами.

– Эй! – Илия стучит в дверь. – Ну и в историю ты меня втянула!

– Может, он ушел за таблетками?

– За таблетками? – он снова оборачивается. – Но закрывать-то нас зачем?!

– Не знаю, – Молли чувствует, как кровь из прокушенных губ начинает заполнять рот. – Думаешь, он оставит нас здесь на ночь?

– На ночь?! – Илия вздрагивает. – Эш!

– Что?

– Не ты. Моя дочь, – он снова стучит в дверь. – Эй! Я не могу остаться. У меня ребенок один! Кто-нибудь! – его крики пугают Молли. Провести здесь ночь. Целую ночь.

– Эй! – она бросается к двери. Стучит в нее вместе с Илией. – Выпустите нас отсюда! Слышите?! Мне в туалет надо! Черт! Кто-нибудь!

От ударов начинает болеть ладонь.

– Да что же… – Илия вздрагивает.

Телефонный звонок перекрывает шум. Он снимает трубку. Смотрит на Молли.

– Что все это значит?! – кричит кому-то.

– Что? – Молли неосознанно снова начинает кусать губы. – Что они сказали?

– Сказали, что твои таблетки лежат в столе.

– В столе? – Молли роется в ящиках, пытаясь унять дрожь. – А дверь?

– Что дверь?

– Они откроют ее?

– Не знаю, – Илия смотрит, как она запивает две таблетки. Возвращается к двери. – Черт! Кусум!

Тишина.

– Кусум!

– Тебе помочь? – спрашивает Молли.

– Чем?!

– Не знаю, можно сказать, что мне стало плохо.

– Эй! У меня дочь одна! Слышите?!

– Идиоты! – устало говорит Молли. Время растягивается. Замедляется. Что делать? Что можно сделать? Что нужно сделать? – Нам ведь ее не выбить? – спрашивает она Илию.

– Нет.

– Ну и черт тогда с ней.

– Что?! – Илия оборачивается, сверкая негодующим взглядом.

– Мы ведь все равно ничего не сможем сделать, – Молли улыбается ему. Черные зрачки в голубых глазах сжимаются до размеров игольного кончика. – Расслабься.

– Я не могу.

– Ничего не изменить, – она берет его за руку. – Сядь.

– Зачем?

– Не знаю.

– Черт! – Илия снова начинает стучать в дверь.

– Твоя дочь уже взрослая, – Молли прижимается к его спине. – Ничего с ней не случится за одну ночь.

– Да что ты понимаешь?!

– Немного… – ее прерывистое дыхание обжигает его затылок. – Но сейчас можно только ждать, – она гладит руками его грудь. – Сядь на диван.

– Зачем?

– Тебе нужно успокоиться, – Молли высыпает на ладонь пригоршню таблеток. – Возьми одну.

– Что?!

– С одной ничего не случится.

– Убери их.

– Как знаешь.

– Черт! – Илия отходит от двери. Меряет кабинет широкими шагами.

Молли ждет, пока он не обнимет ее.

– Все будет хорошо, – обещает она. – Постарайся ни о чем не думать.

– Я не могу, – он смотрит, как Молли расстегивает ремень на его брюках. Слушает, как жужжит молния. – Что ты делаешь?

– Хочу помочь.

– Сейчас?

– Закрой глаза, – она сползает по его коленям вниз. – Не думай обо мне, просто расслабься.

– Господи! – он держит ее за плечи, отстраняя от себя. – Ты так к этому относишься…

– Как?

– Боюсь даже представить, скольким ты это делала.

– Ты можешь стать четвертым, – Молли смотрит на него как-то отрешенно. Поднимается с колен. – Мог бы стать… – садится на диван, устало откинувшись на спинку.

– Не обижайся. Я просто подумал…

– Что я отсосала у половины города? – она улыбается. – Забавно. Я рассказала тебе историю всей своей жизни, а ты не поверил ни одному слову. Я просто хотела помочь тебе отвлечься, а ты решил… – она смеется. – Знаешь, почему я не могу забыть Дорина? Потому что с ним можно было разговаривать часами. Или заниматься часами любовью. Или молчать, просто глядя друг другу в глаза. Неважно. Желанным было все, а с тобой… Черт! Ты даже не сказал мне, как звали твою бывшую жену!

– Просто не хотел ворошить прошлое.

– Понятно.

– Что понятно?! – Илия снова начинает выходить из себя. – Хочешь помочь? Открой дверь! Только не надо обвинять меня! Думаешь, делаешь мне одолжение, что спишь со мной?! Да это я делаю тебе одолжение, терпя все, что ты вылила мне на голову за последние дни!

– Понятно, – Молли зевает, пытаясь изобразить безразличие, не замечая, что по щекам катятся слезы.

– Мне нужно к Эш! – говорит Илия и снова начинает барабанить в дверь. – Кто-нибудь! Эй! Я не должен здесь находиться!

Дверь открылась. Дверь в квартиру Илии. Дорин посмотрел на хозяина, пытаясь представить рядом с ним Эш. Нет. Не Эш. Молли. Эш ушла. Умерла. Растворилась. Остались лишь воспоминания, блики, сны.

– Она ушла.

– Ушла? – Дорин подозрительно посмотрел Илии в глаза. – Она провела здесь ночь?

– Что?

– Ваша дочь сказала.

– Ах, дочь, – Илия кивнул.

Наградил девочку строгим взглядом. Дорин представился.

– Могу я узнать, где сейчас Молли?

– Сейчас? – Илия смотрел на него как-то странно. Не то как самец в борьбе за самку, не то как вор, которого уличили в краже, но он продолжает все отрицать.

– Это важно, – Дорин попытался улыбнуться ему. Понял, что похож скорее на любовника, улыбающегося ничего не подозревающему супругу, чем на вежливого посетителя, и снова принял деловой вид. – Вы знаете, кто она?

– Женщина.

– Женщина?

Что это? Укол ревности? Дорин прогнал эту мысль прочь. Почему сейчас? У нее что, никого не было после него? Конечно, были. Может, просто дело в том, что это первый, с кем ему пришлось столкнуться лицом к лицу? Или первый, кто назвал ее женщиной без грязи и улыбок.