Чтение онлайн

– Ты ведь слышал, как Он выразился сегодня по поводу так называемого исцеления хромого при купальне Вифезда: «Отец не судит никого, но весь суд отдал Сыну». Под Сыном Он разумеет, конечно, Себя Самого. А дальше Он сказал: «Дабы все чтили Сына, как чтут Отца». Как тебе нравятся эти слова? Затем Он начал говорить об Иоанне, которого недавно заключили под стражу. «Есть другой, – говорил он, – свидетельствующий обо Мне. И Я знаю, что истинно то свидетельство, которым он свидетельствует обо Мне».

– Действительно, Он говорил все это, – ответил Иаир, который до сих пор лишь молча слушал речь Каиафы. – Но Он сказал еще и нечто другое: «Я имею свидетельство больше Иоаннова, ибо дела, которые Отец дал Мне совершить, самые дела сии, Мною творимые, свидетельствуют обо Мне, что Отец послал Меня!» При своем суждении об Этом Человеке ты совершенно оставляешь без внимания те чудесные исцеления, которые Он совершает ежедневно. Что ты можешь сказать, например, против такого исцеления, как исцеление, совершенное над человеком, по достоверным известиям, пролежавшим 38 лет на одре болезни, не будучи в состоянии владеть своими членами? А Назарянин совершенно исцелил его одним только словом Своим!

– Да, все это так. Но ты заметь, – с жаром произнес Каиафа, – что все это происходит в субботу. В субботу Он исцеляет, говоря: «Встань, возьми одр твой и иди в дом твой». Как тем, что Он исцелил его, так и тем, что что Он приказал ему взять на плечи свой одр и идти домой, Он преступил Закон. Он виновен поэтому в богохульстве, так как все это происходит в благословенную субботу. А знаешь, какому наказанию за это Он должен подвергнуться?!

Ни один из собеседников не заметил, как маленькая Руфь незаметно подошла к ним и с боязливым личиком следила за их разговором, пока сама не обратилась к Каиафе с вопросом:

– Ты говоришь об Иисусе Назарянине, дядюшка Иосиф?

– А почему же ты об этом спрашиваешь, душенька? – тихо спросил Каиафа, ласково кладя свою руку на золотистую головку девочки.

– А потому, дядюшка, что я знаю Его и часто видела Его, – ответила девочка, – и если Он действительно Сын Божий, как Он утверждает, то неужели же Он не имеет права исцелять в субботу, ведь суббота установлена Его же Отцом! – с жаром высказалась девочка.

– Дитя рассуждает справедливо, – с нескрываемой гордостью заметил Иаир, – и я тоже хотел предложить как раз этот же самый вопрос.

– А я прямо бы ответил на это, что Он говорит богохульные речи и что вся Его деятельность есть богохульство, – возразил Каиафа, – так как мы хорошо знаем, что Он Сын простого плотника, и даже Сам Он плотник и еще недавно зарабатывал Себе хлеб трудами рук Своих. Он родом из Назарета, а разве может что-то доброе выйти из Назарета?

– Но, дядюшка, – продолжала девочка, – как же Он мог творить такие чудеса, если бы Бог не был с Ним?

– Что бы ни говорили о Нем, я все-таки люблю Его! – продолжала она в волнении и, не дождавшись ответа на свой вопрос, закончила: – Я твердо уверена, что Он Тот, за Кого и выдает Себя, что Он есть Сын Божий.

– Успокойся, доченька, – ласково начала ее унимать Сарра, – девочкам твоего возраста совсем не прилично спорить со своим дядей о таких предметах. Не забывай, что он первосвященник в святом храме Божием. Пойдем со мной, тебе уже пора спать.

С этими словами Анна и Сарра удалились, ведя за собой расплакавшуюся Руфь.

Когда шум шагов и шелест платьев спускавшихся по лестнице женщин затихли, Иаир обратился к Каиафе, который молча смотрел на облитые ярким румянцем вечерней зари башни и стены священного храма:

– Брат мой! Мне кажется, настало время тяжелой ответственности для начальников всего народа. Если то, что высказала моя дочь сейчас, – истина (а я в этом почти не сомневаюсь), то не ужасным ли будет преступление, если мы отвергнем Помазанника Божиего?!

Каиафа несколько минут молчал, потом медленно повернулся лицом к Иаиру и с серьезным видом произнес:

– Ты – богобоязненный человек и брат мой! Не будем же лучше продолжать разговор об этих вещах, чтобы нам окончательно не разойтись с тобою во мнениях. Скажу только тебе раз и навсегда, ясно и определенно: по моему рассуждению, Этот Человек заслуживает смерти, и Он умрет, так как лучше одному человеку умереть, нежели всему народу погибнуть. И, сказав эти пророческие слова, он слегка задрожал и взглянул на небо.

Тем временем Сарра и Анна укладывали в постель маленькую Руфь в одной из прохладных горниц дворца. Девочка, склонившись около матери на колени, прочитала несколько молитв и псалмов и спокойно улеглась на великолепную кровать с резными ножками и золототканым пурпуровым пологом.

– Расскажи мне, мама, какую-нибудь историю, – начала она упрашивать мать. – Вот, например, о Давиде и великом Голиафе, ну пожалуйста.

Мать словами Священного Писания начала рассказывать дочери хорошо знакомую ей с детства историю.

– Это одна из моих самых любимых историй, – воскликнула девочка, когда мать окончила рассказ. – Я очень хотела бы посмотреть на маленького Давида, когда он встал ногой на грудь Голиафа и отрубил огромным мечом его старую, безобразную голову.

На минуту она погрузилась в свои мысли, как бы желая представить себе эту картину, а потом живо продолжила опять:

– А знаешь что, мама, я думаю, что Давид был похож на нашего Тита – слугу!

– Разве это возможно, милая? – возразила мать. – Ведь ты знаешь, что Тит наш родом грек!

– Да, я это знаю, но я часто ему самому говорю, что он не грек, потому что у него не греческие черты лица. Ну скажи сама, мама, – разве он со своим смуглым лицом, орлиным носом и большими блестящими глазами не напоминает еврейского мальчика? Лицо у него, как… как… А… я поняла! Лицо у него, как у дяди Иосифа!

При этом от возбуждения девочка даже поднялась с постели.

– Дитя мое, – произнесла мать ласково, но твердо, – что с тобой сегодня? Ляг опять на подушку и спи, а то тебе в голову лезут разные глупости и бессмыслицы. Я посижу тут недалеко от тебя на террасе, но ты должна дать мне обещание вести себя смирно и спокойно лежать в постели!

– Кто этот юноша, о котором говорит твоя девочка? – спросила вдруг Анна, когда обе сестры вышли из спальни и уселись на террасе.

– Это один молодой человек из Капернаума, которого недавно наш верный Бенони нанял для работы по саду. Интересно то, что моя дочурка сразу же почувствовала к нему большую симпатию и упросила меня назначить его проводником ее мула. Он действительно, кажется, добрый и честный, хоть и грек по происхождению, как я слышала. В последнее время Руфь, вероятно, много волновалась, оттого она и мелет такую чепуху. Надо будет мне постараться найти для нее какое-нибудь полезное занятие.