Чтение онлайн

– Всё ещё не смешно, - бросил тот же гость.
– Тебе нужно лучше стараться.

– Ну, не могу!
– утёр шут слёзы.
– А почему ты решил, что это тебе должно быть смешно? Ведь ты был прав: то, как я жру - не самое смешное зрелище. Самое смешное - смотреть как жрёшь ты!

Джатто не питал никакой симпатии к тому, кого шут избрал своей мишенью: каким же дураком надо быть, чтобы начать перепалку с шутом? Но и остроты шута не казались ему ни смешными, ни остроумными. В отличие, видимо, от Буондельмонте, который явно наслаждался происходящим. Джатто думал о том, что неплохо бы убить их обоих. И этого вот, и Джанку. Обоих. Сцены убийства Джанки и её любовника сменяли одна другую в его воображении. Буондельмонте, не подозревавший о чём думает глядевший на него недвижным взором сосед, удивлённо покосился на него, но вернулся к наблюдению за шутом, ничего не сказав.

– Ты вот знаешь, как меня зовут?

– Да кто ж не знает? Ты - Дольчибене деи Торри.

– Ага. Угадал. А тебя как звать помнишь?

– Арнольфо да Фоска!
– гость гордо вскинул подбородок.

– Не.
– Дольчибене задумчиво покачал головой.
– Не слышал. Получается, шут стоит выше любого дворянина!

– Это как же так?

– А разве нет? Любой да Фоска в Тоскане знает каждого Дольчибене из Милана, но ни один Дольчибене из Милана не знает ни одного да Фоска в Тоскане!

Буондельмонте всё-таки обратился к так и не отрывающему от него глаз Джатто.

– В чём дело, любезный друг? Что вы так смотрите на меня?

Джатто смутился, на миг промелькнула мысль, что вот и удобный повод для дуэли, но вслух, почему-то, произнёс другое.

– Прошу прощения. Я просто задумался.

– О чём же, если не секрет?

– Да вот... Вы такой ещё молодой человек, а уже так хорошо знаете общество. Наверное, вы уделяете этому много внимания...

– Я? Внимание? Полно вам! Это общество уделяет внимание мне. Особенно, некоторые его представители. Вот и приходится узнавать их получше.

"О чёрт, - подумал Джатто.
– Да он и минуты не может обойтись без своих намёков! О чём ни заговори - он непременно будет сворачивать на сестру".

Дольчибене вступил в спор уже с другим гостем.

– А почему это ты решил, что шут здесь я, а не ты?

– Посмотри на колпак на своей голове! Что ещё нужно, чтобы определить шута?

– Ба! Так только в колпаке всё дело? Тогда тебе следовало носить его не снимая, поскольку только отсутствие дурацкого колпака и мешает людям понять кто ты есть. Колпака нет, а в остальном дурак дураком!

– Но ты полегче, шут! Ты оскорбляешь...

– Ну вот ещё! Никого я не оскорбляю! И это легко доказать!

– Докажи! Докажи!

– Смотрите, если кто сделает то же, что и дурак, то кто он будет?

– Дурак!

– А ежели кто поспорит с дураком, что сможет сделать то же, что и дурак, а потом посмотрит и либо не сможет повторить то действо, либо решит не делать таких глупостей, то будет разумно, не так ли?

– Так!

– Так я обращаюсь к этому господину. Давай поспорим, что ты не сможешь повторить за мной, то, что я сделаю легко! И не бойся, это действительно нетрудно!

– Я ничего не боюсь!

– Ну, тогда спор?

– Спор!

– Давай сюда шапку!

Под удивлённый гул голосов, Дольчибене помочился в головной убор онемевшго от такой наглости спорщика. Закончив, шут со смехом обратился к нему:

– Ну давай, помочись в свою шапку! Будь дураком! Нет? Так ты и так и так дурак: поспорил с дураком, что помочился в твою шапку! Не дурак ли ты?

Джатто мало что видел и слышал из происходящего. Иные видения сизым дымом затмевали глаза. Видения, в которых то он убивал ненавистную, распутную сестру, то она была с мужчинами. Даже с отцом. От вида её обнажённого тела, даже воображаемого, стало трудно дышать. Да. Душно, душно тут. Рожи мерзкие. А тут ещё этот хлыщ. Он что-то сказал... что-то сказал... Надо же ему как-то ответить... Что он там говорил-то? Про общество... да.

– Интерес общества к лучшим своим представителям вполне оправдан и даже понятен...

"Чёрт, как грубо, как неуклюже! Вон он уже кривится! Того и гляди тоже в лакеи запишет. А вот как бы Джанка в таком случае выкрутилась?"

– ... ибо среди нас таковых на самом деле не много. Летучая мышь кидается к подброшенному камешку, принимая его за мотылька, но быстро понимает свою ошибку, и тот падает обратно в грязь...

"Господь Всемогущий! Что я несу??? Это вовсе не похоже на её притчи!"

– ... так и толпа может кинуться на яркое и блестящее, принимая кусочек горного хрусталя за бриллиант, но, как часто бывает, быстро охладевает к предмету своего недавнего благоговения, поняв, что ошиблась.

Буондельмонте склонил голову, подняв бровь.

– Услышь я от кого другого такие намёки - счёл бы за намеренное оскорбление. Но, поскольку вы, мой друг, не Стронци, то уверен, что последует неожиданная концовка.

– Оскорблять вас у меня не было никакого намерения, - пожалуй, слишком поспешно согласился Джатто; при этом отстранённо удивившись себе: ведь только что раздумывал над поводом для дуэли. Что с ним такое происходит?
– Kак нет и сомнений в том, к лучшим или худшим относятся представители семьи Буондельмонти. Вопрос только в том, на что падка толпа...

– На всё блестящее, разумеется.
– неожиданно рассмеялся Буондельмонте.
– Я понял вашу притчу, мой друг.

Джатто очень хотелось утереть внезапно вспотевшее лицо - и тут же его собеседник очень кстати отвернулся, подзывая разносчика вина. Как раз достаточно, чтобы промокнуть лоб и горящие щёки рукавом. Похоже, более искушённый и образованный наследник богатого рода попросту пришёл к нему на помощь, вытащив из того болота бессмысленных слов, в котором он чуть не утоп. А ведь могло закончиться плохо. Не только дуэлью. За оскорбление имени такой род их маленькую семью со света бы сжил.

– Ну что ж, - между тем продолжил молодой Буондельмонте.
– Я рад, что не ошибся в вас, любезный друг, и с удовольствием выпью за наше знакомство!

Он самолично разлил вино из кувшина в свой бокал и бокал Джатто, поднял свой и знаком показал тому на второй, приглашая разделить тост. Джатто потянулся было за вином, но тут у стола появился шут, хрюкнул, схватил бокал Джатто, и заорал:

– А вот меня тут и выпить за знакомство пригласили! Твоё здоровье, дружище! Будем вместе пить, будем баб любить!
– шут отсалютовал Буондельмонте и запрокинул голову, выливая вино себе в глотку.