Чтение онлайн

Сбыть марихуану в Дублине будет нетрудно. Только подальше от магазина: Крис и Карен ни в коем случае не должны узнать.

Она не сомневалась, что поступает правильно — как был уверен ее муж, когда увозил Эндрю и Джесику.

Она ощутила, как сердце снова учащенно забилось. Будет здорово вернуться в дело спустя столько лет..

Кеву стало казаться, что от Пеликана ему не отделаться никогда. У того было на редкость хорошее настроение, и он болтал о людях, которых никто кроме него не знал, упоминая сотню человек, не меньше, причем никто из них не фигурировал дважды. Кев слушал внимательно: если пропустишь момент, когда один пришел, а другой уже был там, а третий вышел на улицу, то не уловишь самую соль, а потом Пеликан что-нибудь как спросит, и поймет по ответу, что ты хлопал ушами.

Пеликана Кев боялся, а остальные и вовсе приводили его в ужас. Но все равно, пусть возле него сидел и не самый страшный авторитет, Кев скорей смирился бы с тем, что «Лилобус» уедет без него, чем рискнул оскорбить человека с большим крючковатым носом, который и стал причиной прозвища. С Пеликаном не шутят. Кев многого не понимал, но это он знал точно.

К счастью, Пеликана отвлек более интересный ему собеседник, и Кева отпустили на волю; он бросился за угол. Автобус был почти полон, но Кев оказался не последним. Мики Бернс потирал руки от удовольствия. О нет, только не это… может, он хоть сегодня обойдется без дурацких викторин? Мики отличный попутчик, если угомонится, но когда он заводит свое «так-так-так», будто комик в музыкальном телешоу, не знаешь куда деваться. Беда в том, что у него шутки совсем несмешные, и сам он смеется невпопад. Было бы здорово сесть рядом с Силией — это лучше всего: она из вежливости скажет пару фраз, и потом будет смотреть в окно, оставив его наедине со своими мыслями. Или Руперт, тоже тихий парень, и вовсе не сноб. Братья Кева, Барт и Ред, удивляются, что он не подружился с миссис Хикки — они-то от нее в восторге. Отец даже считает, что они скорей станут возиться у нее в саду, где растут всякие колдовские травы, чем копать картошку в собственном огороде, как мужикам и положено. Миссис Хикки и правда ничего, но ему становилось не по себе от ее взгляда — она так пристально смотрит, будто не собирается болтать о пустяках. И Кев, разумеется, не хотел бы говорить о пустяках, но ему делалось неуютно от взгляда этих темных, глубоких глаз: она будто видит его насквозь и понимает куда больше, чем ему хотелось бы

Кев работал в охране — но не в такой, которая носит шлемы, вооружена дубинками и ездит с овчарками в специальных фургонах. Он являлся, скорей, швейцаром или посыльным, но их тоже называли «охраной». Например, когда по телефону звонили в приемную и спрашивали, доставил курьер письмо или нет, или сообщали, что прибыл такой-то посетитель, — Кев отвечал: «Алло, охрана слушает».

Однажды позвонил отец — он просил привезти ящик каких-то новых картофельных чипсов, реклама которых прошла по телевидению, и все в городке словно с ума сошли, подавай им эти чипсы. Когда Кев назвал себя «охраной», отец ужасно развеселился и пригрозил, что будет звонить каждый день, просто ради удовольствия это слышать. Кев слегка встревожился и сказал, что личные звонки у них на работе не приветствуются. Но зря беспокоился: Кеннеди-старший не стал бы тратить деньги, чтобы каждый раз слушать одну и ту же шутку.

Барт и Ред не могли понять, зачем он на выходные приезжает домой. Не то чтобы они возражали — им было, в общем-то, все равно. Но приезжать все время — зачем? На этот вопрос они не могли найти ответа. На танцы в субботу вечером он не ходит. И в «Райанс» его не ждет толпа друзей — он туда заглядывает, конечно, выпивает пару пинт, но не засиживается. С отцом братья Кеннеди говорят мало — во рту у него вечно торчит сигарета, к тому же радио в доме орет с утра до вечера, — так что вряд ли он приезжает ради общения.

Кев понимал, что он для братьев загадка. Равно как и для Тома Фитцджеральда, который объяснил, что рейс ему выгоден лишь при одном условии: если ему платят все семь пассажиров. Поэтому выходило так дешево. Он договорился, что будет возить всех домой в течение десяти недель, а тот, кому понадобится по какой-то причине остаться в Дублине, должен найти себе замену — необязательно пассажира, которому надо в Ратдун — он может сойти в городе в семнадцати милях от дома, или где-то по пути. Но за билет все платят в любом случае. Зато поездка обходится в два раза дешевле, чем могла бы стоить, и самое главное, каждого довозят до самого порога. Еще до того, как часы показывали десять, Кев выходил из автобуса, желал спокойной ночи Нэнси Моррис, которая живет напротив, и с огромным облегчением глубоко вдыхал воздух и медленно выдыхал, понимая, что, наконец, он дома в Ратдуне, где бояться нечего. Том провожал его озадаченным взглядом, а отец кивал ему в знак приветствия, и, перекрывая шум радио, сообщал, что вот-вот будут новости. Иногда ему наливали чашку чая и угощали пирогом из магазина. Других угощений на столе Кев с братьями не видали — мама умерла много лет назад, и даже Барт, который еще помнил ее, не знал такой, какой она была, пока была здорова и пекла хлеб или пироги. После выпуска новостей отец, бывало, спрашивал, как прошла неделя, пришлось ли отбиваться от вандалов-грабителей. Он говорил, что в Дублине разгул преступности еще хуже, чем в Чикаго, и без вооруженной охраны он сам туда ни ногой. Кев поначалу пытался с ним спорить, но потом решил поберечь силы. В любом случае, теперь он и сам приходил к выводу, что, похоже, отец прав.

Никто на работе не знал, куда Кев уезжает на выходные: его считали чуть ли не монахом среди мирян и полагали, что он в это время тайно творит дела милосердия; положительный момент состоял в том, что вслух это не обсуждалось. Старик Дейли — добрейшая душа, лучше него Кев людей не встречал — с восхищением покачивал головой в форменной фуражке.

— Не знаю, почему все ругают молодежь, — сетовал мистер Дейли, — правда, не знаю. Вот юный Кев, который работает с нами на проходной, тот все молится перед Пресвятыми Дарами, кормит супом бродяг и учит неграмотных читать. Шасть отсюда в шесть вечера, только его и видели — ни слуху, ни духу до утра понедельника.

Сам Кев мистеру Дейли, или кому бы то ни было еще, ничего такого не сообщал. Но поняв, что все так считают, опровергать эту выдумку не стал. В конце концов, если о нем кто-то будет у людей что-то выспрашивать, пусть лучше старик Дэйли, Джон и остальные ребята скажут, что он трудится в Симоновой Общине или в Легионе Марии; не стоит им знать, что на самом деле каждую пятницу он садится в мини-автобус лилового цвета и уезжает подальше от Дублина и его опасностей.

Даже если на мгновение представить себе, что Дэфф, Кратч Кейси или Пеликан вдруг заявятся по его душу — им все равно ничего не сообщат. Никто и понятия не имеет, куда Кев исчезает на выходных.

Он всегда был скрытным, даже в детстве. Он помнил, как Барт говорил какой-то покупательнице, совершенно им незнакомой, что мама два месяца и неделю пролежала в больнице, а потом умерла. Кев никогда не сказал бы об этом какой-то посторонней женщине, которая, оставив детей в машине, зашла купить им пару плиток шоколада и мороженое. Пусть она приветлива, пусть хвалит на все лады трех юношей за прилавком магазина — отец был на заднем дворе, строил навес для мешков угля и баллонов с газом. Кев прикусил бы язык и ничего бы не выдал. Но Барт и Ред могут разболтать что угодно. Барт рассказывал даже о том, что Кев, когда ему было семнадцать, пытался уговорить Дидру Моррис, которая гораздо лучше своей сестры Нэнси, прогуляться с ним в поле, и давал честное слово, что хочет всего лишь показать ей птичье гнездышко.

Дидра Моррис расхохоталась, запрокинув голову, толкнула его, так что он шлепнулся в грязь, и посмеиваясь, ушла домой. ««Птичье гнездышко» — теперь это так называется!» Кев был в шоке. Такие грязные мысли, и хуже того, такое унижение — как можно об этом вслух? Но нет, по мнению Барта это жуть до чего весело; и когда Дидра, уже будучи замужем, вернулась погостить из Америки со своим сыном Шейном, они с Бартом по-прежнему смеялись над этой историей. И Ред, любитель танцев, он такой же: все расскажет первому встречному — как они хотели открыть фирму по укладке асфальта, и как Билли Бернс оказался шустрее. Кев ничего не выбалтывал. Впрочем, ему было что скрывать.

Силия вошла сразу вслед за ним и захлопнула дверцу автобуса. За углом через открытую дверь паба он увидел Пеликана — в одной руке у него был стакан с пивом, а в другой скрученная в трубочку газета — очень полезная штука в тех случаях, когда надо что-то доказать или усилить впечатление. Он это любит — усиливать впечатление.

Увы, Мики оказался полон энтузиазма: вот, смотри, фокус со спичками и стаканом, в пабе все умрут со смеху. Разве бедняга Мики не понимает, что ни с того, ни с сего эти фокусы в пабе станет показывать лишь тот, кто напился до чертиков, или кому одиноко, или кто совсем спятил. Нормальные люди себя вести так не будут — за исключением тех, кто пришел с друзьями, но если ты пришел выпить с приятелями, тогда вообще зачем тебе показывать фокусы? Он объяснял, как взвешивать спичечный коробок; Кев повернулся к окну и стал смотреть на жилые кварталы однотипных домов, мимо которых они проезжали. Старик Дэйли говорит, что Кев скоро найдет себе жену, и начнут они копить на покупку такого вот жилья, и будет он пропащий человек. Но ни мистер Дэйли, ни Мики даже не представляют, что такое реальный мир. Вот Мики рассказывает, как взвешивать спичечный коробок: в щелочку с одной стороны надо просунуть два пенни, тогда тот край будет перевешивать, и можно с кем угодно поспорить, куда упадет коробок. Кев смотрел на него пустыми глазами.

— Могу ручаться, твой Барт или Ред Эдди будут в восторге от этого фокуса, — пробормотал Мики. «Конечно, — подумал Кев, — у них на то есть и время, и настроение».

Кев никогда не рассказывал Мики, что он тоже в некотором роде портье. На самом деле, их называют «охраной», но род деятельности примерно тот же. И никому из пассажиров он не говорил, где работает — сообщал только, что в новом высотном здании. А это может означать что угодно — буквально, что угодно: там находятся государственные службы и бюро путешествий, авиа-кассы и маленькие фирмы, в которых заняты лишь пара человек — внизу на входе висит длиннющий список организаций, арендующих помещения. Кев говорил только, что работает в том здании; и если кого-то интересовал род занятий, он отвечал уклончиво. Так безопаснее. Однажды утром, когда он стоял на дежурстве, открылась дверь и вошла Ди Берк. Она доставила какие-то документы в нотариальную контору на шестом этаже. Пока мистер Дэйли звонил по внутреннему телефону и докладывал об ее приходе, Кев лихорадочно искал что-то на полу, чтобы она его не заметила. Он и сам потом не мог себе объяснить, зачем он прятался. Какая разница, узнает ли Ди Берк, что он работает на проходной нового большого офисного здания. Она вряд ли считала, что Кеннеди-младший, сын владельца магазина, где она иногда покупает сигареты, является главой крупной дублинской фирмы. Он даже не хотел сделать вид, что работает офисным служащим. Тогда зачем прятаться? Так благоразумнее. Как не наступать на трещины в асфальте. Причины особой нет, но это кажется правильным.