Я не считаю жарких дней —Приятен холод, холод, холод.Россия… думаю о ней…Тоскливый голод, голод, голод.Небытие – моя страна,Язык мой нем – прозрачный молот!Любовь по-прежнему ОНА!И сон мой надвое расколот.Нельзя забыть, нельзя украсть:Мой вдох в основы ее вкован…Россия – истинная страсть,Кто вечным зовом околдован!
Прощание с Сибирью
Часы отсчитывают бегШероховатости дороги,Но ты, любимый человек,Забудь печали и тревоги!Пусти в свой дом мои слова,Что звездной пылью растворятся.Пускай зажгут они сердца,Чтоб нам с тобой не расставаться!Пусть память быстрою рекойДомчит прожившие минуты,Всегда я рядом, я с тобой —И рук сплетения замкнуты!Прости обидные слова,Что, не подумав, я сказала…Передо мной твои глаза —В них доброта любовь купала!Пускай сибирский летний зной,Седая шаль ветров и вьюгаРасскажут сердцу, нам с тобой,Как нелегко нам друг без друга…Тяжелым пламенем зажглаЛуна ночи прозрачну тушь…Ты у окна сидишь, и мглаРазъединяет родство душ.Тоска железною рукойСурово к сердцу потянуласьИ шепчет: «Я одна с тобой!»Кольцо стенаний разомкнулось…Представь меня перед собою,Поговори со мной… печаль…Печаль развеется весною!Вернусь я скоро, не скучай!
Когда твоей ладони след
Когда твоей ладони следРастает в питерском тумане,Я спрячу эту нежность в плед,А тень твою сверну в кармане.Когда вернешься ты домой,Зажгу я свет из сладких масел.Верну и тень – и вот ты мой!Наш мир вдвоем – всегда прекрасен!
Памяти событий 03.04.2017
Прощаясь на минуту или час,Запомни, что секунда – это вечность!И не растрать впустую бесконечность —Своей дороги жизненный запас!Не жди причин творить вокруг добро,Не стой угрюмо в ожиданье чуда!Ты чудо сделай для души одной —Одним счастливым на планете больше будет.Секунда – миг, но будь секунде рад,Пусть незнакома будет смерти сцена!И никогда б не знать осколков градВ дыму вагона метрополитена…
Мама
Позвонить попробую я маме,Номер я попозже наберу,Сделаю заметку или в плане…Вся же жизнь, к несчастью, на бегу.Пусть немного разойдутся пробки,Ежедневные рутинные делаВыйдут вон за жизненные скобки,И найду я нужные слова.Вот три дня… неделя за неделей…Пролетели нервным вихрем вновь.Все дела, соцсети, еле-елеЯ осилить силюсь эту новь.Наконец я смог поставить точку,Отговоркам говорю я: «Нет!»Телефон в руке, гудков отсрочка,Нет ответа – мамы в трубке НЕТ!От соседей я узнаю позже —Приступ… сердце… так ждала меня!Вот Она теперь всего дороже…Позвоните маме раньше, чем смог я!
Мне сегодня достаточно
Мне сегодня достаточно неба,Вязких капель и мартовских луж,Свеже-теплого белого хлеба,Кофе крепкого, сахарных груш.Мне достаточно трели весенней,Пледа теплого ночью глухой,Ощущения собственной тени,Что я жив и не сломан судьбой.Как же надо для счастия мало,Как запросы у нас велики —Ведь, по сути, нам всем не хваталоРядом верной, любимой руки…
Проза
«На все воля Божья»
Посвящается Ольге Филипповне и Николаю Павловичу Ишаниным
На пороге появилась ночь. Чуть слышно пробираясь сквозь деревья и кусты, стелясь по росистой траве, она обняла своими черными ручищами все окрестные дома, в рядок стоящие вдоль тракта, ведущего из Санкт-Петербурга в Архангельск.
Лишь один неприметный домишко в ветхом деревянном кафтане, единственное окно которого выходило на дорогу, неловко отгородившись от остальных, еще не спал.
Войдем же. Легкая деревянная дверь без скрипа и визга открывает просторные сени. Тут и там тучи склянок, горшочков и мешочков, в каждом углу развешаны пучки безмятежно дремлющих лекарственных трав; почувствуйте это чудо природы – мелодию аромата!
Двери, которая ведет в саму избу, нет. Проем занавешен плотным, истрепанным куском материи когда-то зеленого цвета. Откинем импровизированную дверь: нашему взору предстает огромное помещение, разделенное пополам тонкой перегородкой. Подобие комнаты с левой стороны занавешено той же выцветшей зеленой материей. Это маленькая лаборатория.
Населена она разноцветными бутыльками, ароматными травными букетами, небольшим столом и печкой, на плите которой в чугунных котелках кипят разнообразные зелья.
Остальное помещение – неуютная комната, которая одновременно служит столовой, спальней, кабинетом и приемной для больных.
Как уже, наверное, догадался читатель, необычный дом принадлежит никому иному, как сельскому лекарю. Знакомство состоялось.
Вдоль перегородки стоит большая железная кровать без матраса, с настилом из досок, застеленная шерстяным одеялом. Рядом с кроватью ютится дубовый письменный стол времен Петра Первого, а у окна стоит огромная деревянная кадка с высоким заморским растением, раскидистая верхушка которого усыпана изумительными голубыми цветами. Около пышного растения, в самом углу, под тяжестью лет сгибается ольховое графское кресло, обитое красным бархатом, со стертой вышивкой герба на спинке. Кому принадлежало оно и как здесь оказалось, как и стол, – никто не знал.
В нем и спал, удобно устроившись, хозяин сего скромного жилища – лекарь Анатас.
Спящий мужчина 35 лет от роду обладал восхитительной для этой местности смесью кровей – русской и итальянской, что непременно отразилось на его немного изможденном, но аристократичном и слегка смуглом лице. Нос, губы и подбородок носили печать греческого профиля. Мягкие черные волосы, уже тронутые благородной сединой, ниспадали на плечи.
Безупречное атлетическое сложение и величественная осанка могли бы выдать его дворянское происхождение. Однако вся его родословная сводилась к брезгливой каллиграфичности конторского служаки: «сын купца от беглой крестьянки из Палермо». Его отец – русский купец, приютил у себя беглую крестьянку из Италии, на которой затем и женился.