Чтение онлайн

– - Но мы должны отъехать как можно дальше от города!

– - Одержимые тоже не смогут преследовать нас, -- услышали они сквозь рев ливня голос Лейлы.
– - Халик потерял сознание! Нужно срочно перевязать его рану!

Острон загнанно оглянулся. Несколько всадников мчались следом за ними, но из-за густой пелены дождя он мог рассмотреть только ближайших из них.

Ни Сафир, ни Абу Кабила среди них, конечно, не было.

Он сам не заметил, как одними губами повторяет, будто заклинание: "Мубаррад, сохрани ее".

– - Я вижу утес!
– - раздался голос джейфара.
– - Если мы не заберемся на него, окажемся по колено в воде!

– - Хорошо, остановимся там!
– - крикнул ему Острон и пришпорил коня. Бег лошадей тем временем понемногу замедлялся: копыта вязли в грязи. На их счастье, утес, о котором говорил Сунгай, был не слишком далеко. Это была здоровая скала, изъеденная ветрами, она стояла на каменистом плато, на которое люди завели лошадей. Ветер становился все сильнее и сильнее, и ливень пронзал их стрелами воды; оставшись без наездников, лошади большей частью улеглись на камень. Кто-то из людей устроился рядом с животными, Халика бережно сняли с коня и уложили на чей-то бурнус под прикрытием нависающей скалы. Он так и не приходил в себя; Лейла осторожно распорола мокрую рубаху, с помощью Хансы подняла кольчугу. Острон еле поборол желание зажмуриться: на животе Халика была ужасная рана, хлюпавшая кровью.

– - Ассаханы среди вас есть?
– - крикнул Сунгай, обводя взглядом уцелевших людей. Один из них поднялся на ноги, подошел к ним.

– - Я ассахан, -- сказал он хмуро.
– - Кое-что смыслю во врачевании. Это ведь тебе было нужно?

Сунгай молча кивнул в сторону великана. Острон опустился на колени возле темноволосой головы Халика; рядом с ним села Лейла, мягко положила ладонь на его плечо. Ассахан склонился над слугой Мубаррада, и его лицо потемнело.

– - Он не жилец, -- сказал он, выпрямляясь.
– - Я ничего не могу сделать, прости. Раны, нанесенные в живот, вообще обычно смертельные... а это... именем Ансари, я не хочу даже знать, что за тварь сделала это.

Веки Халика еле заметно дрогнули. Острон резко нагнулся над ним.

– - Халик?

– - Я же... говорил...
– - прошептал слуга Мубаррада.
– - Глупый... мальчишка.

Сунгай сделал знак; ассахан, вздохнув, пошел прочь. Острон, чувствуя, как что-то болезненно сжимается внутри, не сводил взгляда с бледного лица Халика.

– - Я знал...
– - говорить тому было трудно, но он из последних сил выдавливал слова одно за другим.
– - Что умру. Я... молю Мубаррада... о том, чтобы... он даровал тебе... удачу, Острон... На моих плечах... лежала большая ответственность. На твоих... еще больше... неси ее... с честью.

– - Я не опозорю ни тебя, ни чести своего племени, -- тихо отозвался Острон.

– - И всегда помни, -- уголки губ Халика чуть приподнялись.
– - Люди умирают... и будут умирать... но мы умираем... здесь и сейчас... для того, чтобы завтра взошло солнце... и наши дети могли ничего не бояться.

Он вздохнул, и его большая ладонь медленно соскользнула с груди.

Острон замер.

Вокруг бушевала стихия, но как-то уже не так... небо больше не ярилось, выплескивая на Саид свою ненависть.

Небо плакало.

Чья-то теплая рука вновь коснулась его плеча. Острон продолжал смотреть на лицо Халика, где каждая черточка была ему так хорошо знакома, и... но чего-то в этом лице уже не хватало до прежнего Халика.

Хоть он и улыбался.

– - Ливень стихает, -- еле слышно за спиной Острона произнес Сунгай.
– - Как только он закончится... я пошлю Хамсин и других птиц на разведку. Долго здесь оставаться мы не можем.

Острон молчал. Колени его упирались в холодный мокрый камень. С волос что-то капало; текло по лбу, щекам, подбородку и капало. Теплая ладонь по-прежнему лежала на его плече, но он не осознавал этого.

– - Надо... похоронить его, -- негромко сказал Ханса. Кто-то шикнул на него; но мальчишка упрямо добавил: -- Не оставлять же... так.

Острон медленно поднялся на ноги. Постоял, опустив голову.

– - Ханса прав, -- глухо произнес он.

Они молча смотрели, как он обернулся, наклонился за валявшимися на камне ятаганами Халика. Ливень окончательно стих, и пустыня настороженно замолкла, вся вымокшая, грязная, напуганная. Ладонь Острона скользнула по одному из клинков; ничего не говоря, он пристроил его на своем поясе, с другой стороны от ятагана Абу.

– - Помогите мне... кто-нибудь, -- попросил он. Ханса, Улла и Сунгай послушно подошли к Халику. Они бережно подняли его и вынесли на открытое место; камень искрился от влаги, но все знали, что вода Острону не помеха.

Он положил второй ятаган на грудь Халика и мягко накрыл ушастую рукоять безвольными ладонями здоровяка. Выпрямился. Люди с почтением разошлись, освободив место вокруг; какая-то лошадь напуганно заржала, но Сунгай сделал короткий жест, и у скалы снова воцарилась тишина.

Острон закрыл глаза и поднял голову, обратив лицо к серому небу.

Вспыхнул огонь.

Фарсанг тринадцатый

Небо немного расчистилось, но тучи никуда не ушли, лишь затаились в складках синеватого бархата, готовые в любую секунду снова разразиться дождем. Пустыня настороженно молчала.

Молчали люди, собравшиеся на каменистом плато, окруженном грязью. Переступали с ноги на ногу, оглядывались; ждали приказа. Тихо стояли лошади, иногда потряхивая головами. Единственная девушка в отряде, Лейла, задумчиво поправляла подпругу у своего коня. Рядом с ней стоял однорукий китаб, чудом переживший Хафиру, бегство из падшего города -- и снова бегство из падшего города. Рог, раньше висевший на его поясе, раскололся и был потерян, но за кушаком Басира был заткнут ятаган. Отчасти он выжил именно потому, что был одноруким: никто из врагов не брал его всерьез, а окружающие его стражи Эль Хайрана часто прикрывали его. Басир не боялся смерти и шел вперед, гордый тем, что сам Халик держал его при себе, стремился не отстать от генерала ни на шаг.

Он, правда, не сразу догадался, что в бою рядом со слугой Мубаррада находиться было безопаснее всего.

"Я чувствую себя паразитом, -- грустно думал Басир, глядя на спину Острона, который о чем-то негромко переговаривался с Сунгаем, -- я, никчемный калека, все время пристраиваюсь к действительно сильным и великим людям. К Острону, к Халику. И теперь я волей судьбы оказался точно за спиной самого Одаренного. Умру ли я?.. В любом случае, если от меня будет хоть какой-то толк, я закрою его спину собственным телом".

Рядом с Басиром стоял кучерявый маарри, потерявший свой мауд в пылу драки. Темные глаза странно помутнели, глядя в никуда. В его голове все еще звучали ужасные слова, которые он услышал там, в городе, и хотя Ниаматулла знал уже, что это был обман, слова никак не исчезали.

Сунгай сидел на корточках под укрытием нависающей скалы; там нашлось сухое место, на котором он разложил обрывок относительно светлой ткани и сосредоточенно писал прямо пальцем, выдавливая на него кровь из тонкого надреза на предплечье.