Чтение онлайн

Найдётся ли в доме похлёбка?

– Винишко да хлеб – весь приём.

Добрались до ветхой избушки,

где жданок был самый разгар:

Иваныч курил, бряцал кружкой

и клял всех богов сквозь кумар.

– Принёс? Портвешок, стопудово!

А что это рядом за «фрукт»?

Пускай бы сидел себе дома.

– Христом вроде парня зовут.

Он правду угадывать мастер.

Степан дружбану подмигнул.

– Ты вправду, что ль, Бог?! Вот так здрасьте!

Ругнувшись, Иваныч икнул.

Но Гость, не смутившись, ответил

Иванычу так:

– Ты сказал.

И стал ослепительно светел,

аж резало больно глаза.

– Да, Боже Ты мой! – грянул Степка. —

Да мы ж Тебе всё отдадим!

Вот жалко, что кончилась водка,

питаемся ядом одним.

Наполнили кружку на счастье

отравой, что жаждала плоть.

И, хлеб преломляя на части,

молился за ближних Господь.

Пустили по тесному кругу

вино да буханку на всех,

доверив Христу, словно другу

сомнения, страсти и грех.

Он баял о Жизни Небесной,

что знает народный измот,

а Степка шептал:

– Хоть ты тресни,

и правда, – воистину Тот…

А после спросил:

– Отчего Ты

к людям в храм большой не пошёл?

Уж точно поел бы в охотку.

– Им там без Меня хорошо.

К утру мужики подустали,

заснули. Он встал подле них,

молясь, осенил их перстами —

и вышел, Сам дверь притворив.

2012

Р А Д О С Т Ь – Я Б Л О Н Я

Лиловый сон крестьянских хризантем,

И медленный дымок над тёплой крышей,

И тихий дождь, – ниспосланы затем,

Чтоб их принять помилованьем свыше.

Ещё на горизонте нет зимы,

И в пыльной паутине дремлют санки,

Но холод обжигает, если мы

Встречаемся одни на полустанке,

Когда терзает мысль поправить шарф,

И листик снять, разлёгшийся на кепке,

И целовать, на цыпочки привстав,

Твой рот, от табака немного терпкий,

Пока без остановки поезда

Проносятся, и темень мимоходом

Вычёркивает свет, как борозда

Над хмурыми бровями небосвода.

В сумерках сад дышит сиренями,

Льёт горизонт светлое олово,

И вдалеке, словно в безвременье,

Дымка плывёт нежно-лиловая.

Будет земля глухо ворочаться,

Тихо урчать тёплая улица,

Будет звезда падать в песочницу,

И на скамье вечер ссутулится.

Как листопад, крыльями красными

Вдруг задрожит и на мгновение

Вспыхнет огонь древними сказами

И опадёт без дуновения.

2016

Мне приснились снега кругом,

И тайга, и сибирский кряж,

И надежды застрявший ком,

И последний судьбы вираж.

Словно солнце согрело тьму —

Мне приснился фонарь в окне,

И я плакала, потому

Что пора просыпаться мне…

2015

Всё притихло, и нам остаётся жить снами и письмами,

В час быка видеть руны прошедших и будущих дней;

На подмостках судьбы, оставаясь всегда за кулисами,

Отдавать свой заряд, чтоб софиты светили сильней.

Что-то с нами не то, растерялись, ослабли, испортились,

Словно – час перемен, и никто не припомнит каких.

Нет, не подвигов публика ждёт, а приветствует фортели,

И, по сути, давно каждый зритель – клинический псих.

Над стенами дождей высота с потолочными звёздами,

Упорядочен ход выдыхающих космос планет,

И уходят мечты со смертельными их перехлёстами

На последний паром, смастерённый из старых газет.

2016

Заснул в моих ладонях листопад.

И ветер стих, найдя уютный угол.

А я люблю смешно и невпопад

Тряпичные сердца холодных кукол.

Как прежде, в круг усаживая их,

И поправляя платья и причёски.

Да разве ж куклы хуже остальных,

Рождённых век обслуживать подмостки?

Когда-нибудь осеннею порой

Вдруг вспомнится нам это лихолетье

Под листопад какой-нибудь другой,

Мой человек единственный на свете.

2017

Горят фонари, и не слышно,

Как сумрак пробрался в квартал,

Бродил по темнеющим крышам,

Неспящие окна считал.

Холодные влажные листья

Сложил ночевать на скамьи

И спрятал дрожащие выси

В землистые лапы свои;

Как будто один виноватый,

Что – поздняя осень и мзга,

И звёздные координаты,

Спеша, проскочили снега;

Что он – повторение дыма,

Он – между, он – через и сквозь —

Как свет, проплывающий мимо,

Чьё сердце о тьму обожглось.

2016

Придёт пора, и осень возвратится;

И лёгким сном растают вдалеке