Лиля, дочь Ларисы
Шрифт:
Из-за сочинения Ореста она была сама не своя несколько дней, он перевернул ее сознание. Ее поразила тонкость душевной организации юноши, то, какую литературу он читает, о чем размышляет и что чувствует. Она призналась самой себе, что человек может быть строителем и созидателем чего угодно, и это не снимает с него обязанности быть человеком, умеющим любить. Орест будет тем мужчиной, который в любви не заметит или сможет пройти мимо корыта. Какая редкость! А прощать? Про прощение у Ореста не было ни строчки. Она усмехнулась: ему еще нечего прощать. Это с возрастом умение прощать становится синонимом умению любить. Любовь держится прощением, становится покалеченной, изломанной, кровоточащей, но держится, кое-как, через судороги души, пока не возникнет вопрос: а надо ли ее держать? Есть ли она, если постоянно случаются сбои? Может, обманываешь сам себя, сберегая несуществующее? Кто знает? У Ореста пока только сила чистоты и полет.
Учительницу не отпускали мысли и чувства. Ей нужно было поделиться своим открытием с коллегами, чтобы облегчить собственные переживания, вызванные работой ученика. Она зачитала отрывки из его сочинения в учительской тем преподавателям, которым доверяла. Притихшие, посерьезневшие они тоже кивали головами: «Бедный мальчик! Он не принадлежит себе! Как это страшно!» Все они знали, что он любит Лилю, и видели, что ее сердце еще не тронуто чувством.
– Если у них сложится, он расцветет пышным цветом. Мы еще о нем услышим!
– А если нет? Зароет себя?
– Не должен, характер у него сильный. Просто будет жить без внутреннего солнца.
– Да, когда люди делают ставку на что-то и ставка не оправдывается, требуется срок, чтобы оправится и выстроить жизнь по новому сценарию. Главное, не опуститься от разочарования!
– Даже страшно, – передернула плечами учительница биологии, – сколько еще им всем предстоит пережить!
– С ним все ясно, а что с ней? Такая многообещающая девочка!
– Исполняли бы они то, что обещают!
– А она явная Наташа Ростова. Все, что обещает, вбухает в семью.
– Ну и ничем не плохо! Лишь бы ценили!
– В семье стараний столько требуется, что не каждую женщину хорошей женой назовешь! Жене надо уметь жертвовать.
– Вот именно!
– Низами, да? Поищу, почитаю, интересно!
Пятерка за сочинение по здравому педагогическому размышлению поставлена не была, потому что Орест совсем не затронул общественной пользы, своего будущего вклада в благо народа, а быть индивидуалистом в наше время никак невозможно. Рядом с четверкой учительница оставила строгий комментарий: «Оригинально, но слишком я-чно, без злободневности. Не затронуто значение любви в широком смысле – к Родине, народу и пр. Не проведены параллели с отношением к теме любви других авторов русской и мировой классики. Не затронуто значение (или сравнение) выбранных идеалов в становлении и возвышении личности человека» – когда писала, специально сердито хмурилась, чтобы не задумываться о собственном двуличии, ведь во благо же, нечего ему зацикливаться на себе, успеет еще настрадаться!
А Орест, читая замечания, лишь тонко улыбнулся: «А вот любят шаблоны в датском королевстве!»
***
Юные выпускники поступили в один институт. Лиля – потому что хотела продолжить династию и стать врачом, Орест – потому что медицинский выбрала Лиля. Оба шли на красный диплом, она – из привычного прилежания и прекрасной памяти, он – потому что вдруг обрел свое дело. Она специализировалась по педиатрии, он заинтересовался урологией, но потом страстно увлекся теорией, что мужские половые органы – это видоизмененные женские, и его поглотила гинекология.
– Ничего себе, тебя заносит из стороны в сторону! – рассмеялась Лиля перемене его направления. – А вроде всегда такой стабильный и консервативный человек!
– Вы, гражданка, плохо знаете подданных датского королевства! Они и не на такое способны, если что-то им понравится!
Живой механизм, обеспечивающий зачатие, развитие и рождение ребенка казался Оресту божественно совершенным, одновременно простым и понятным и сложным и загадочным. На практике он показывал удивительную интуицию в диагностике, ему казалось, он чувствует движение токов, крови, веществ в органах малого таза женщин, чувствует, где сбой и почему.
Преподаватели выделяли Ореста, проча ему блестящее будущее, предлагали остаться на кафедре, не оставлять науку.
Лиля знала, что будет работать спокойно и качественно в какой-нибудь районной поликлинике.
– Протирать юбку, – говорила она, – но протирать так, чтобы не было стыдно! А ты рви выше и дальше!
– Почему же протирать? Ты умница, можешь сделать карьеру.
– Если я правильно себя ощущаю – а я правильно себя ощущаю! – во мне нет ни капли честолюбия. Знаешь, какие во мне бродят силы и желания? – Орест вопросительно поднял брови. – Я буду женой, простой, великолепной женой! Как моя мама, тут яблочко от яблоньки вообще не откатилось, – рассмеялась она. – Только бы мне муж попался хороший, любящий и семейный, как мой папа! Тогда я буду счастлива. Как думаешь, встречу я такого? – она вплотную приблизила лицо к его лицу и он ощутил теплоту ее дыхания и головокружительный аромат кожи. Тонкий, девичий, едва уловимый запах чистоты и прелести, упругой свежести и молодой крови, пульсирующей под тонким слоем эпидермиса. Эпидермис нежнейший! Как же Лиля прекрасна! Как, наверное, сладка!
– В твоем датском королевстве сыщется для меня подходящий жених?
Орест густо покраснел и смущенно кивнул. Для нее он готов был перевернуть мир, не то, что стать верным и заботливым супругом, когда же она увидит его? Почему она не млеет от него, как он от нее, от его аромата, от его привлекательности, ведь он симпатичен, другие девушки кокетничают с ним? Его выразительные синие глаза и густейшие русые волосы давно стали притчей во языцех сокурсниц. В чем секрет привлекательности? По какой причине возникает притяжение к одним и не возникает к другим? Он не мог этого понять и страдал, ему не хотелось принимать за аксиому, что законы любви никому не ведомы. Что она дается, как далась ему. Казалось, все сложности существуют для других, у него совсем свой, особый случай, и если не прямо сейчас, то в следующее мгновение или завтра, или в конце недели, но Лиля воспылает к нему любовью. Хотя бы потому, что он пылает любовью к ней. Должна же быть награда! Ведь старание и преданность не должны пропадать втуне!
Иногда ее обычная ласка случайно превосходила привычную меру и Ореста охватывал трепет: неужели случилось? Она сама не понимает, что переменилась к нему? И до следующего случая, свидетельствовавшего, что ничего не изменилось, он был упоен счастливым ожиданием подтверждения. В такие периоды он был так силен и вдохновлен, что чувствовал себя способным сотворить мир заново.
***
На четвертом курсе Новый год встречали большой компанией в студенческом общежитии. Приглашенными оказалось еще множество ребят из разных ВУЗов, было шумно, весело, игриво, потому что молодая кровь бурлила, и все стреляли глазами направо и налево. Лиля выглядела изумительно, она всегда излучала обаятельную женственность и так любимые ею пастельные цвета в одежде добавляли ей аппетитную сладость. В этот вечер глоток шампанского зажег в ее фиалковых глазах такой блеск, что у Ореста не было сил спокойно смотреть на нее. Интуитивно он угадывал в ней чувственную натуру и понимание этого туманило его разум и томило тело. Как сладок должен быть ее вкус! Как упоительны, наверное, ее объятия!
Он твердо решил объясниться в любви до окончания праздника и чем больше собирался с силами, тем ощутимее они оставляли его. Он боялся услышать отказ, вернее, пресловутое заверение в дружбе, братских чувствах и прочем, что его бы убило. Он чувствовал, что Лиля его совсем не воспринимает как мужчину, и сердце его сковывало ледяным ужасом: если откажет, все потеряет смысл. Зачем тогда ему этот мир? Ведь его мир всегда вращался вокруг Лили.
Он уже несколько раз танцевал с ней медленные танцы, трепеща от ее хрупкости и девичьего аромата, и видел, что она совсем не сосредотачивается на нем так, как он на ней. Ей было легко и радостно, она всем улыбалась, получала поздравления и желала чего-то в ответ. Трепет Ореста не достигал ее. Она не различала, с ним танцует или с кем-то другим.
Он сидел с ней рядом за столом и мучительно решался как бы нечаянно взять ее за руку, но руки ее порхали в оживленной беседе, она вертелась и часто толкалась в него плечом. Орест был близок к отчаянию.
Лилю в очередной раз пригласил какой-то парень, Орест приготовился наблюдать привычную картину, как оба смеются и скользят глазами по сторонам, не задерживаясь в веселье друг на друге, но вышло иначе. Парень был спокойный, даже флегматичный, он ничего не говорил Лиле и держал ее на расстоянии от себя, почти на вытянутую руку. Он смотрел на нее, прямо и просто рассматривал ее лицо и его взгляд словно говорил: я – мужчина, вижу тебя, женщину. И Лиля остановилась в праздничном вращении. Она уже не смеялась, не вертела головой по сторонам, тоже смотрела в лицо этому молчаливому парню, трогательно приподняв подбородок. У Ореста перед глазами поплыли белые круги, потом он жалел, что земля не разверзлась у него под ногами и не поглотила его, раз и навсегда освободив от мучений.