Лимб
Шрифт:
Толстяк затряс головой - жестами его были одновременно и "ДА" и "НЕТ".
– Ути-пусичек ты наш, - продолжал язвить парень.
– Ну все хватит, - перебил его мужчина.
– Всему есть предел.
– Ладно Петрович! Извини, я просто терпеть слизняков не могу. Вот мужик!
– он показал на парня привязанного к лавке.
– Но ему не повезло, а это чмо ... , - он погрозил толстяку пальцем, затем кулаком, а потом просто махнул на него.
Парень облокотился на стенку вагона, замер, о чем-то задумался. Петрович тоже, уткнув взгляд в пол, задумался. Этот ритуал продолжался у них уже седьмой день. Семь дней - ровно столько они были в заперти под землей. Семь дней безнадеги, семь дней неизвестности. Шел седьмой день сотворения нового мира. Мира без людей, мира без Бога. Человечество, решившее что оно может сотворить его и без Него, было испепелено. И вовсе не Божьей карой, а собственной гордыней. Человек перестал быть венцом, уподобившись крысе, он доживал свои последние дни в земле. Первый раз в его истории живые наполняли убежища под землей, а мертвые - "населяли" её поверхность.
Невероятно, но их мысли сейчас были схожи. Каждый думал о времени, что оставалось у них до момента, когда все закончится, и не останется того, кто понесет их в последний путь. Не останется тех, кто прольет слезу над их остывшим телом.
...
Трамвай медленно подполз к остановке. Конечная. Народ нехотя пополз к выходу. Он тоже выходит здесь. Они совсем недавно переехали сюда, но он уже запомнил этот мудреный маршрут от остановки к своему подъезду. Пиная тополиный пух, он медленно завернул за угол дома - вот и двор. Взглядом найдя свое окно, он пытался увидеть знакомый силуэт, встречающий его с работы.
В окнах дома пусто, как и во дворе. Но его это совсем не волнует. После набора номера квартиры на домофоне он по привычке наклоняется к динамику, и дождавшись ответа, улыбаясь, произносит:
– Любимая, я пришел!