Лимоны из Ментона, или Пять дней привычной жизни
Шрифт:
Наконец, пытка кончилась. Поезд стал «снижаться» и теперь весело мчался по дороге, никем не управляемый, потому что машинисты разгуливали по вагончику, разминая свои затекшие корсиканские ноги. Да… будет о чем вспомнить долгими зимними вечерами… Железнодорожный серпантин!
Поэтесса, не сводящая глаз с окна, в ужасе вскочила. Прямо на их узкоколейке стояли две коровы! И вагончики мчались на них! Кругом не было ни души, и жилья никакого тоже не было. Коровы, видно, были дикие и свободные – корсиканские. Поэтесса закричала, указывая на коров. Машинист в одном прыжке достиг своего «руля», затормозил и дал громкий гудок. Коровы, не особо торопясь и совсем не испугавшись, сошли с рельс и продолжили есть траву…
Пассажиры выдохнули облегченно. Машинистам было очень весело…
Пересадочная станция представляла собой тоже беленькую будочку, только путей было три. Перебравшись в такой же двух вагонный поезд с табличкой «Кальви», наши герои продолжили путь. На сей раз поезд тащился медленно и лениво, хотя разогнаться было где – равнина.
Проползали малюсенькие станции, на которых выходили один-два пассажира. Их радостно встречал кто-нибудь, обнимая и забирая поклажу. Видимо, путешествие на поезде здесь было событием.
Ну вот и Кальви. Пассажиры разбрелись по городу кто куда. Для нашей компании опять камнем преткновения было выяснить, где же порт. Их никто не понимал, а может, не хотел понимать. Ведь корсиканцы не любят никого, и в том числе англичан, на языке которых Поэтесса и ее друзья задавали свои вопросы. Англичане тоже здесь воевали когда-то. А адмирал Нельсон, между прочим, здесь в сраженье потерял глаз. Да… а при чем тут Нельсон?..
Решили идти на запад, где уже клонилось к закату солнце. Но моря так и не было видно, а значит, и порта тоже.
На красивенькой оживленной улице, усталые, присели в кафе. Чудесные плетеные кресла с мягкими сиденьями, цветы на всех столиках, замечательный капучино… На их вопрос о порте официант, к их удивлению, показал на огромную гору, возвышавшуюся впереди. Пошли туда почти без надежды.
И – о чудо! В горе были «ворота», а за воротами стоял красавец ферри!
Их радость, когда они подошли к ферри, сменилась нервным смехом. Во-первых, ферри уходил через пятнадцать минут, а во-вторых – это был последний сегодня кораблик на Ниццу! Поэтесса чувствовала себя муравьишкой, который все-таки успел в свой муравейник…
…Поэтесса вышла на палубу. Ее муж-Бизнесмен и два Богатеньких Буратино мирно посапывали в салоне, утомленные путешествием. Ей хотелось побыть наедине с морем. Она стояла, вглядываясь в темную даль, не освещенную никакими огоньками. Ветер сыпал мелкими солеными брызгами, освежая лицо.
В конце палубы в темноте она различила мужскую фигуру. Захотелось думать, что это Он. Вот она подойдет и увидит такой знакомый по картинам гордый профиль и устремленный в будущее взгляд. Ведь Он плывет покорять мир…
Но она не стала подходить…
Вдали показались огни Ниццы.
Поэтесса вошла в салон, взяла свой блокнотик, ручку и стала рифмовать.
Аяччо – карпаччо…
Бесконечность
Увидеть беременную во сне…
Надо срочно сонник посмотреть. Вроде что-то должно быть хорошее. Так: «… такой сон является знаком скорых перемен…»
Вот перемен как раз и не хотелось бы.
Наверное, из подсознания все выплыло. Конечно, тогда, пять лет назад, они с Колей задумывались о ребенке. Забеременеть не получалось. Может, возраст – за сорок уже. Но можно было взять ребеночка из Дома Малютки, и была бы у них семья. И сейчас не было бы страха одиночества…
А как все замечательно начиналось!
Она вспомнила, как, зарегистрировавшись в «одноклассниках», нашла Колю Веденского, свою первую школьную любовь! На фотографии он выглядел повзрослевшим и интереснее, чем в те далекие школьные годы. Длинные волосы, немного вьющиеся, высокий и стройный, а глаза! Таких глаз она ни у кого не встречала. Задумчивые и немного насмешливые одновременно, ласковые и заглядывающие будто прямо в душу…
После школы тогда что-то у них не сложилось. Она влюбилась в Сомова и уехала за ним в Москву. Колю из виду потеряла. У Сомова, подающего надежды эстрадного певца, карьера не заладилась. В Москве таких и своих талантов полно было. И еще нужны были песни хорошие, хиты, а их-то и не было. Они вернулись в Питер и начали воплощать в жизнь другую свою мечту – кафе.
Все шло как нельзя лучше, денег было достаточно, отдыхали заграницей. Но вот забеременеть Вероника никак не могла. Ходила по врачам, лечилась. И в суете, заботах не заметила, как Сомов стал куда-то пропадать. А однажды заявил, что уходит от нее! Это был гром среди ясного неба.
Что, почему, кто она, эта другая? Чем она лучше?
«Другая» оказалась женщиной с ребенком! То есть все преимущества были на ее стороне. У этой женщины уже был ребенок, а значит, мог быть и еще. У Вероники же была только слабая надежда заиметь свое дитя…
Сомов ушел.
Она, конечно, очень переживала. Плакала тихонечко одинокими вечерами… Но пережила…
…Вероника внимательно вглядывалась в свое отражение в зеркале. Здорово, что появились, наконец, брови и ресницы. Она сняла парик и расчесала сбившийся под ним ежик темных волос. Странно, что растут теперь почти черные волосы, а она ведь всегда была практически блондинкой…
…Стройная блондинка в красном платье и привлекательный, так не похожий на русского шатен в белом костюме – они могли стать обалденной рекламой «Одноклассников»!
08.08.08, семь утра, Дворец бракосочетания в Петербурге. Миловидная женщина, регистрирующая брак, с полуулыбкой говорит поздравительные заученные слова… Ей еще до позднего вечера регистрировать сегодня несметное количество «брачующихся». Конечно, это кошмар, это ужас что такое! Все хотят бесконечного счастья, ведь три восьмерки – три символа бесконечности – заключены в сегодняшней волшебной дате. И люди бились в очередях, давали бешеные взятки, чтобы только зарегистрировать свой брак в этот день.
И Вероника тоже подняла все свои знакомства, заплатила, конечно, и вот они с Николаем, пусть и в семь утра, стоят здесь, на пороге бесконечного счастья!
Вероника была счастлива! Коля оказался таким нежным и предупредительным, хорошо воспитанным. И это неудивительно. Ведь Николай был потомком очень известного в царские времена адмирала. И назвали его именно Николаем, потому что всех мужчин в их роду называли этим именем. Коля прекрасно говорил на нескольких европейских языках. А главное, был так внимателен к Веронике, что ей не верилось: Судьба послала ей такой подарок, какого она, быть может, не заслужила.