Чтение онлайн

— Валер, ты опять не отвернул! Ну, что ты уходишь не виражом или боевым разворотом, а иммельманом, я знаю. Но сегодня же чуть брюхо о брюхо не потерлись!

— А ты чего уходил иммельманом?

— А так обычно немцы уходят, на «худых»… Стой, не переводи разговор на тактику. Из-за тебя мы чуть не гробанулись! Почему так поздно отвернул?

— Я, Байдук, за полет ни разу не тронул ручку. Ты вот с ним дрался, его и спрашивай.

Не разговор, музыка.

Все живы, впереди — большое дело.

Косыгин отсоединил шнур шлемофона от бортового разъема, откинул фонарь, вылез на крыло. Валерий Павлович нависает над инженером-конструктором, что разработал шасси. Ну, кому она товарищ инженер, кому — Леночка. Бледная, губу прикусила, но слушает внимательно.

Весь день от Михаила пряталась. Вечером — подошла. Уставилась прямо в глаза, сказала, что желает осмотреть Владимирскую башню Китай-города изнутри. Как-никак, памятник архитектуры…

— Не торопишься?

— Я же тебя чуть не убила… — помолчала. — Значит, люблю.

Вот такая логика. «Возлюбленных все убивают, так повелось в веках». Что ж, теперь никакой враг не страшен. Жизнь Михаила Косыгина принадлежит невысокой девушке с руками в пятнышках туши. Когда-нибудь он разобьется на ее самолете: целиком ее конструкции. Иначе выйдет некрасиво и нечестно, как измена…

Когда Галлер улыбается, не видно, насколько у него несимметричные черты лица.

— Для начала, Михаил Николаевич, поздравляю. Женитьба для морского офицера — необходимый элемент карьеры. Мне нужно, чтобы мои командиры возвращались из походов, а для этого желательно, чтобы у них был якорь на берегу…

Улыбка исчезла. Перед Косыгиным — суровый нарком, известный всему Союзу по портретам и фотографиям. Разве на портретах нижняя губа к носу приделана не так криво. Это не знак дурного расположения, у адмирала флота лицо такое.

— Теперь о вашем рекордном самолете. Меня он не устраивает. Я не против радиального двигателя. Живучесть — это хорошо, такое требование я поддержу. Но — я решительно против участия в гонке. Я не выкину деньги флота на самолет, который не пойдет в серию. Мне не призовой скакун нужен, а солдат. Разведчик. Истребитель сопровождения. Перехватчик с большим радиусом действия. Ясно? Так своим подопечным и передай: будут самолеты для флота — будут и заводы. Все!

Переубедить наркома не удалось.

Пришлось Косыгину передавать Поликарпову дурные вести: идее участия флота в проекте гоночного самолета пришел конец. Они тогда сидели в кабинете генерального втроем: сам «король морской авиации», Чкалов — и Косыгин. Собираться не меньше, чем втроем, — одно из правил, которые свято блюдет Николай Николаевич Поликарпов. Ему нужен свидетель каждой беседы, чтобы никто не мог его оговорить. Что поделаешь, арест, расстрельный приговор и три года в тюрьме весьма способствуют развитию осторожности. Почему третьим стал именно Валерий Павлович? Во-первых, ему интересно. Во-вторых, какой свидетель лучше того, которому верит сам Сталин?

Так Чкалов, до этого невозмутимо подпиравший стену, от рассказа лишь разулыбался.

— Так и надо. Нечего по мелочи работать, так и по туполевской дорожке пойти недолго, гнать рекордные АНТ в одиночных экземплярах и делать гражданские машины из тяжелых бомбардировщиков…

Генеральный морщится.

— Туполеву сейчас тяжело… — говорит он.

Сам побывал врагом народа, знает, о чем говорит. В тридцать восьмом горлопаны со всех трибун клеймили «туполевщину», да и сейчас это слово нет-нет, да проскользнет. Она — «не до конца изжита». Ее — «развели тут, разлагаетесь». К ней — «вы слишком терпимы для коммуниста». Спроси же любого, в чем она, «туполевщина», заключается, молчат и краснеют. Частью от стыда, частью от злости.

— Не будем об этом. Надо о том, что мы можем сделать. Задания наркомата по рекордной машине с нас никто не снимал. И рад бы пополам разорваться, но не могу: сорву сроки и там, и там…

Поликарпов встал. Зачем-то одернул привезенную из поездки в США кожаную летную куртку. Словно желает — на смертельно опасное задание, добровольцем.

— Михаил Николаевич!

Сидеть нога на ногу оказалось невозможно. Косыгин тоже поднялся со стула.

— Слушаю вас.

Вот оно, решение. Сейчас!

— Мне нужно слово Галлера. Если я сделаю самолеты для флота в срок… Корабельный разведчик, тяжелый истребитель, перехватчик… Могу я рассчитывать на зачисление в штаты флота?

Запомнил, значит, Николай Николаевич, год двадцать девятый. Он тогда сидел в тюрьме с расстрельным приговором, а Галлер своих людей вытащил, тех же, кто осмелился бросить моряков в застенок, сунул на их место. Не то чтобы с флота, как некогда с Дона, вовсе выдачи нет. Есть, но при условии, что собственное управление информации подтвердит улики… В общем, Галлер не выдаст — Каганович не съест?

Хороший ход. Правда, хороший. Стоило бы ответить: «да», но Косыгин распоряжаться словом наркома права не имеет.

— Я поговорю с Львом Михайловичем, — сказал он. — Полагаю, в самое ближайшее время он изыщет возможность посетить опытный завод. Было бы хорошо, если бы к тому времени можно было показать хотя бы некоторый задел…

Поликарпов кивает, садится. Снова деловой тон.

— Мысль вот какая. Рядные моторы пойдут на рекордные машины — и на самолеты, которые другие конструкторы будут делать на основе рекордных машин. Мы, как и собирались, возьмем двигатель радиальный. Аэродинамика будет хуже, мощность мотора выше. Посчитаем варианты, продуем в трубе… И посмотрим, на какое применение можно выйти с новым швецовским мотором, его на «Кертиссе» через полгода-год дадут в серию. Сейчас мне нравится это!

Конструктор одним росчерком, словно ответ на замысловатую задачку из книжки Перельмана, изобразил профиль самолета. Толстый бочонок с колесами! Еще росчерк — вид сверху. Тот же бочонок, только вместо шасси видно короткие крылья.

— Перехватчик?

Генеральный молчит. Добавляет штриховку… Корпус цельнометаллический.

— А разведчик?

Еще два быстрых движения — и поверх крыльев ложатся жирные линии.

— Консоли отъемные — фюзеляж общий, — говорит Поликарпов. — В полковых мастерских можно будет сделать так… Шасси тоже поменять недолго.

Карандаш шуршит по бумаге — крылья растут в длину. Вместо колес самолет обзаводится поплавками.

— Вот вам и корабельный самолет.

— Зубастый, — заметил Чкалов. — Пушки, и даст узлов под триста. Это, скорей, гидроистребитель, как у японцев и итальянцев.

Косыгин ткнул пальцем в чертеж.

— Одноместный, а корабельному разведчику нужен штурман. И с таким фонарем — какой обзор, какая разведка?

Поликарпов улыбается — и рисует. Фюзеляж остается тот же, но на чертеже совсем другой самолет! Высокий обтекаемый фонарь явно закрывает большую, на двоих, кабину. Крылья размахнулись еще шире.