Чтение онлайн

Мир устроен так, что все в нем связано, все соотнесено. Так же и в языке, который отражает действительность. Внимательно приглядываясь к словам, вы можете открыть для себя много интересного.

Сопоставляя слова, можно понять, как в прошлом происходило образование новых слов и вообще развитие языка. Впрочем, основные закономерности действуют и сейчас. Новые слова появляются непрерывно. Появилась новая вещь — ее нужно как-то обозначить, назвать. Новая вещь часто приходит вместе со своим именем, иногда это название видоизменяется, приспосабливается, иногда возникает новое обозначение.

Показательна в этом отношении судьба воспетого в песнях картофеля. Хотя картофель используется индейцами Южной Америки уже более 14 тысяч лет, признание во всем мире он получил сравнительно недавно. В Европу (Испанию) картофель впервые завезен в середине XVI в. В 1616 г. картофель (он еще не стал картошкой) как редкость подавали во Франции к королевскому столу. Выращивали его в ботанических, садах, на специальных плантациях. Но народ, не доверяя новому продукту, предпочитал по-прежнему зерно и корнеплоды. Прусский король Фридрих II посылал драгунов наблюдать за тем, чтобы крестьяне действительно сажали картофель. В России это новшество связано с именем Петра I. Один историк сообщал: «Великий Петр выслал из Роттердама (Голландия) мешок картошки к Шереметеву и приказал разослать картофелины по разным областям России...»

Тартуфель — первое название картошки — подавали у нас на придворных банкетах уже в 1741 г. Но сколько? На банкет 23 июля 1741 г. отпущено тартуфлю... полфунта, т. е. примерно двести граммов. Картофель понравился. При Екатерине решили помочь «без большого иждивения» голодавшим крестьянам. Была создана специальная комиссия, которая рапортовала сенату в 1765 г., что лучший способ к прекращению бедствия «состоит в тех земляных яблоках, кои в Англии называются потетес, а в иных местах земляными грушами, тартуфелями и картуфелями». Тогда же повелением императрицы были разосланы семена и «Наставление о разведении земляных яблок, потетес именуемых...» В наставлении говорилось: «Ко толь великой пользе сих яблок, и что они при разводе весьма мало труда требуют, а оный непомерно награждают, и не токмо людям к приятной и здоровой пище, но и к корму всякой домашней животине служат, должно их почесть за лучший в домо-стройстве овощ, и к разводу его приложить всемерное старание, особливо для того, что... оному большого неурожая не бывает, и тем в недостатке и дороговизне прочаго хлеба великую замену делать может».

Предписывалось доставлять картофель в бочонках, увязанных рогожами, обкладывать сеном. По прибытии на место «бочки с яблоками перенесть как наискоре в холодные сухие покои, и, развязав и раскупорив, яблоки высыпать в кади, потом приуготовить сухого песку, хотя с черноземом смешанного, и обсыпав тем иные яблоки, содержать до весны».

Добавим, что вплоть до середины прошлого века картофель приходилось не столько сажать, сколько насаждать, вводить силой, преодолевая недоверие, предрассудки и даже открытое сопротивление.

Таким образом, выясняется, что картофель имел несколько названий. Индейцы называли его — потата, англичане переделали на свой лад — потэйто, французы до сих пор называют его «земляными яблоками». Итальянцы назвали его «земляным грибом» — тартуфоло; немцы это название переделали по-своему: картофель. Последнее название и закрепилось у нас, хотя, как мы видели, бытовали и другие.

Творец языка — народ. Народ создает и узаконивает слова. Но ведь сначала кто-то один создает слово. Сначала оно кажется странным, потом к нему привыкают, и оно входит во всеобщее употребление. Когда слова «оседают» прочно, их создателей, как правило, забывают, но иногда они сами напоминают о своем «авторском праве».

Например, Н. М. Карамзин, впервые употребивший слово промышленность (Везде знаки трудолюбия, промышленности, изобилия), отнес примечание к новому слову: «Это слово сделалось ныне обыкновенным; автор употребил его первый». Позже ученые выяснили, что Н. М. Карамзин является создателем большого количества слов, вошедших в наш язык: достопримечательность, утонченность, подозрительность, первоклассный, человечный и др.

Ясно, что до появления в России железных дорог у нас не было и слова паровоз. Более того, когда локомотивы появились, их называли словом пароход (оно было общим обозначением средств и водного и сухопутного парового транспорта). Но в 1836 г. в связи с предстоящим открытием Царскосельской железной дороги и приобретением первых локомотивов в петербургской газете «Северная пчела» в № 223 от 30 сентября сообщалось: «Немедленно по прибытии паровых машин, которые для отличия от водяных пароходов можно было бы назвать паровозами, последуют опыты употребления их...» Наш современник, известный лингвист Ю. С. Сорокин считает, что редактор газеты Н. Греч, немец по происхождению, создал слово паровоз по образцу соответствующего немецкого слова.

Ф. М. Достоевский в «Дневнике писателя» (1877) открыл нам историю глагола стушеваться: «...всем оно известно, все его понимают, все употребляют. И однако во всей России есть один только человек, который знает точное происхождение этого слова, время его изобретения и появления в литературе. Этот человек — я, потому, что ввел и употребил это слово в литературе в первый раз — я. Появилось это слово, в печати, в первый раз, 1-го января 1846 г., в «Отечественных записках», в повести моей: «Двойник, приключения господина Голяд-кина».

И. Ильф и Е. Петров в повести «Тоня», рассказывая о первых холодильниках, не употребили слово холодильник: В рефрижераторе у нее лежали... три грейпфрута, яйца, бутылки с молоком, масло. В другом месте они вместо иностранного слова использовали словосочетание холодильный шкаф. Там же говорится, что детская колясочка ребенка Тони была похожа на ракету-спутник. Но использовано другое слово: Тоня на целые дни увозила Вовку в его междупланетном снаряде в прекрасный парк. Слово спутник (в значении 'искусственный спутник Земли') распространилось совсем недавно. Тогда оно еще не было известно. А сейчас ни один писатель не написал бы междупланетный снаряд (без стилизации).

Много новых слов — индивидуально-стилистических неологизмов — создают поэты, писатели, журналисты. Но редкие из них получают права гражданства в общем языке.

Значение слова 'мир'

Современник Пушкина, прозаик, которым зачитывалась вся Россия, декабрист А. А. Бестужев-Марлинский в «Кавказских очерках» создал новое слово — видо-пись: Никогда не забуду тебя, видопись алазанской долины — ив примечании подчеркнул: «Волею или неволею, а должны принять господа уставщики кавык мое слово видопись вместо пейзаж, по крайней мере зауряд, до изобретения лучшего». Известный журналист того времени Сенковский сразу же отметил рождение нового слова: «Оно так счастливо, так согласно с духом языка, что будет принято с восхищением и благодарностью всею Россиею. Если б автор не сказал, что оно ново, мы бы даже не приметили этого и были бы уверены, что оно родилось того же года, месяца и числа, как слово живопись. Видопись превосходно выражает и искусство пейзажиста, и самый пейзаж, т. е. вид страны».

Это был 1835 год. А в 1840 г. в «Чтениях о русском языке» Н. И. Греч констатировал: «В наше время сочинено было слово видопись, и сочинение его приписано гениальному писателю: оно не принялось на почве русского слова и завяло вместе с листом журнала, на котором поднесли его русской публике...» И мы до сих пор говорим пейзаж или ландшафт, хотя слово видопись как будто очень удачно».

Однако некоторым словам повезло: созданные «мастерами слова», они живут в общенародном языке. Расскажем о наиболее известных и ярких случаях.

Скучно Кондратию Трифоновичу, герою рассказа М. Е. Салтыкова-Щедрина «Деревенская тишь». Одно развлечение — беседы с местным священником. Хоть и ничего умного батюшка не скажет, да мудрено говорит, любит слова с благо-: благополезное дело, благоутробно, время не благопотребное. Или изречет: Во благовремении и пища невредительна бывает.

«И откуда ты этаким глупым словам выучился! Говорил бы просто: непотребное время! И не надоело тебе язык-то ломать!» — строго говорит Кондратий Трифонович. И пугает батюшку, рассказывая, что на днях Скуракин попа высек: «Да брат, тоже вот все говорил: «о гресех» да «благоутробно» -ну, и высек».