Чтение онлайн

На этапе вербализации, которая определяется как переход от коммуникативной потребности к тексту (Б.Ю. Городецкий), часть неязыковой информации ассоциируется в рамках соответствующего фрейма с языковой. Надо полагать, что механизмы, описанные А.М. Шахнаровичем, универсальны, т. е. присущи всем видам коммуникации: моноэтнокультурной, моноэтноязыковой и межъязыковой. Однако этого нельзя сказать о механизме семиологической интерпретации смыслового содержания слова, реализуемого в условиях разных дискурсов. Потому что дискурс – категория лингвокультурологическая. Семиологический анализ слова показывает, что разные «дискурсные идеологии» порождают разные аксиологические коннотации, в результате чего в семантике слова развиваются специфические культурно мотивированные семы. Причем в процессе такой культурно мотивированной номинации из общекультурного фонда соответствующий объект действительности выделяется классифицирующей деятельностью этноязыкового сознания не отдельного субъекта речи, а всем этнокультурным коллективом в ходе его исторического развития. В итоге семантика таких знакообозначений, несмотря на изначальную вариативность, в пределах одного и того же лексикона характеризуется инвариантной структурой.

Рассмотрим в качестве культурно мотивированной номинации такое «яркое» для русского лексикона слово, как хлеб и его производные ассоциативно-образного характера (хлеб всему голова, хлеб-соль, хлебом не корми, перейти на свой хлеб и т. п.).

Концепт «Хлеб» в русской лингвокультуре соотносится с мифологизированным фрагментом действительности. В основе мифа, как известно, лежит архетип – устойчивый образ, постоянно актуализирующийся в сознании каждого члена данного языкового сообщества и имеющий этнокультурную ценность. Пожалуй, наиболее мифологизированной лексемой в нашей этнокультуре является слово хлеб. Что же дает мифологизация для когнитивно-семиологического осмысления этого слова? Видимо, в поисках ответа на этот вопрос следует разобраться в мифологизации как явлении этнокультуры. В теории В.Н. Топорова сущность мифологизации заключается в «создании наиболее семантически богатых, энергетичных и имеющих силу примера образов действительности» (Топоров, 1995: 5).

Словарная дефиниция слова хлеб, его семантика в типовом лексиконе русского языка полностью совпадает с соответствующим описанием данного концепта в энциклопедии: «продукт питания, выпекаемый из муки». При сравнении словарной дефиниции с описанием концепта «Хлеб», составляющего экстралингвистический мотив данной номинации, обнаруживается, что в семантической структуре слова хлеб отсутствует смысловой признак оценочности, тогда как оценочность составляет неотъемлемую часть концепта «Хлеб» – важнейшей составляющей русской культуры. В содержание концепта «Хлеб» входит достаточно широкий спектр оценочных смыслов: 'жизненная необходимость', 'важнейшее средство существования', 'источник жизненной энергии' и т. п.

Ассоциативное поле, сформированное в смысловом пространстве русской культуры или на ее фоне, почти незаметно восполняют дискурсивные смыслы, сконцентрированные между семантической структурой слова хлеб и смысловым наполнением одноименного концепта. Особенно явно эти смыслы эксплицируются в тех вторичных и косвенно-производных номинациях, в компонентный состав которых входит данная лексема. Ср. такие, например, вторичные номинации, как хлебы – 'печеный хлеб в той или иной форме (каравай, буханка, коврига и т. п.)', хлеба – 'злаковое растение, из зерен которого приготовляется мука', хлеб – 'заработок'.

Косвенно-производные номинации имеют ярко выраженный дискурсивный смысл. Так, идиома хлеб насущный, восходящая к пословице, образованной на основе молитвы, приводимой в Новом завете, – из учения Иисуса о молитве: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь» (Хлеб наш насущный дай нам на сей день) (Мф., 6, 11) означает 'необходимые средства для жизни, для существования, нечто существенное, исключительно важное, жизненно необходимое'; Ср.: на хлебах у кого – устар. 'получая за плату жилье и стол в чужой семье', хлебом не корми кого– 'ничего не надо кому-либо (только бы иметь возможность получить, осуществить желаемое). Выражение сильного пристрастия, желания, устремления и т. п.'; сидеть на хлебе и <на> воде – 'жить впроголодь', садиться на хлеб и воду – 'лишить себя самого необходимого в еде; ограничивать себя в самом необходимом'; сажать на хлеб и воду кого – 'наказывать голодом, лишением пищи, ограничением в пище'; перебиваться с хлеба на квас – 'жить очень бедно, терпеть нужду, лишения'; отбивать (перебивать) хлеб у кого – 'лишать кого-либо заработка или возможности заработка, берясь за эту же работу, дело, занятие и т. п.'; хлеб да соль – 'приятного, хорошего аппетита! Пожелание тому, кого застали за едой', хлеб-соль – '1) угощение, 2) заботы, попечение', водить хлеб-соль с кем – прост. 'находиться в приятельских, дружеских отношениях'; хлеб-соль ешь, а правду режь – 'говори правду, ни на что не взирая'; даром хлеб есть – 'жить напрасно, не принося никакой пользы'; забывать хлеб-соль чью, какую – 'проявлять неблагодарность по отношению к тому, кто оказывал гостеприимство и расположение'; хлеба не просит – 'что-либо не беспокоит и поэтому не стоит его лишаться'; хлебное ремесло (ср.: И воровство ремесло [да не хлебное]) – 'полезное и благородное занятие'. Наиболее значительными являются дискурсивные преобразования слова в составе пословиц. Ср.: устар. Свой хлеб приедается; Чья земля, того и хлеб; Чья земля, того и городьба.

Особенно значимы смысловые дискурсивно-синергетические компенсации, когда вместо утраченных системных значений, возникают выражения, культурно мотивированные тем или иным дискурсивным содержанием книжного или публицистического характера. Ср.: Хлеба и зрелищ! (книжн. или публ.) – выражение из 7-й сатиры Ювенала (букв. Panem et circenses – «Хлеба и цирковых игр!»), ставшее при императоре Августе кличем черни, жаждавшей лишь двух вещей – пищи и развлечений. В современном общении употребляется в дискурсе, требующем обозначения потребностей невежественных, недалеких людей, жаждущих лишь пропитания и низкопробных развлечений. Еще более глубинного дискурсивно-семиотического анализа требуют устойчивые выражения, косвенно связанные с изначальным дискурсом. Таковым является фразеологизм Хлеба и масла вместо пушек! – лозунг европейских пацифистов, антонимически отталкивающийся от милитаристского лозунга гитлеровской Германии Пушки вместо масла (см.: Берков, 2000: 525).

Итак, когнитивно-семиологический анализ показывает, что культурно мотивированная номинация хлеб выполняет несколько важных функций: а) выражает в лексиконе русского языка этнически уникальное значение, б) своей внешней формой ограничивает соответствующий ему смысл в дискурсе, в) соотносит каждое свое дискурсивное значение с уже существующей семиотической системой русской культуры. Такого рода когнитивно-прагматический эффект также достигается при помощи «сетевидной» структуры этноязыкового сознания. Точнее, благодаря исторически сложившимся и социально одобренным в этой культуре ассоциативным связям концепта «Хлеб» и тем индивидуальным ассоциациям, которые создают образно-смысловое поле того или иного человека как члена данного этнокультурного сообщества.

Поскольку культурно мотивированная номинация синергетически опосредована соответствующей дискурсивной аурой, дискурсивное исследование позволяет проникнуть в когнитивную структуру данной номинации. Основным способом такого проникновения служит когнитивно-семасиологический анализ всех тех языковых средств, которые объективируют данную когнитивную структуру в тексте. Своеобразие лексического значения лексемы хлеб в рамках нормативного лексикона проецирует тот уникальный для русской культуры смысловой спектр, который разворачивается именно в дискурсе, благодаря актуализации потенциальных сем системного значения слова. По сравнению с ним употребление слова в художественном дискурсе провоцирует появление в его семантике дополнительного смыслового содержания.

При когнитивно-семиологическом подходе основным предметом лингвистических исследований становятся не отдельные лексемы с их системными значениями, а те синергетические потоки, которые выстраивают иерархию культурно мотивированных номинаций в целостной семантической сети соответствующего дискурса. Факторами, определяющими статус культурно мотивированных номинаций в иерархии дискурсивных единиц, являются мотивы и установки субъектов речевого общения, оценка ими экстралингвистических условий коммуникации (познаваемой действительности, пресуппозиций, принятых в нашей культуре способов мифологизации отдельных объектов в рамках познаваемой действительности) (Slawincki, 1974). Благодаря такого рода синергетическим факторам, кодируемые в дискурсе объекты обретают статус инвариантных культурно мотивированных номинаций.

Итак, что же нового вносит в лингвокультурологию синергетический подход по сравнению с близкими к нему и более развитыми информационным и структуралистским подходами к анализу феноменов культуры? Можно надеяться, что идеи синергетики позволят лингвокультурологии осмыслить:

• скрытые механизмы становления когерентности, т. е. связности культурных событий, возникновения общепринятых образцов культурно-речевого поведения и креативного мышления;

• роль разнообразного культурного опыта, отражающего всевозможные речемыслительные варианты устойчивого и продуктивного функционирования концептосферы того или иного языка;

• соотношение элементов обусловленности и открытости культурно-познавательных процессов, связанных с выбором вариантности их функционирования на большом и вместе с тем ограниченном ценностно-смысловыми установками пространстве этнокультуры;

• конструктивные механизмы коэволюции структур этнокультурного сознания, индивидуальной (личностной) и коллективной когнитивной деятельности.

Методологической основой изучения природы и характера взаимоотношения культурного концепта и языкового знака служит создаваемая усилиями ученых разных научных направлений синергетическая теория речемыслительной деятельности. Ее базовыми категориями выступают «синергетика слова», «культурный концепт» и «когнитивно-дискурсивное пространство» языка и текста.