Чтение онлайн

— Раз так… раз… так… — я пыталась найти решение. Трюка била воспоминания одно за другим и с каждым мгновением я осознавала, что помню всё меньше, что сама становлюсь будто бы меньше по сравнению с ней. Таю, остаюсь здесь всего лишь блеклым воспоминанием — бессильным, с размытыми очертаниями.

Но если я не могу разорвать её связь с Лексой, почему не могу присвоить, как присваивала до этого чужую искру?

Наверно, будь у меня здесь пальцы, прямо сейчас бы у меня отросли огромные когти. Я вцепилась в её старые воспоминания, в историю её силы, в тысячи предательств и хитрых интриг.

Бесконечно многогранна, невероятно многолика. Сотня, может быть больше, лет. Картина, статуэтка, приветственная и восторженная речь, книга — она проявляла себя везде, где только возможно. Вызов на дуэль, обидная рана, пятно на чести, позор семьи — тысячи имён, с лицом Трюки. Лелеяли, как нечто драгоценное и одновременно ненавидели, в надежде избавиться. И избавлялись — а она искала себе источник, и всегда находила. Люди не умеют жить в мире, не привыкли без ненависти. Сильного — убей, слабого — закогти. Извечная грызня, порождающая до бесконечного много искры. Что мне там говорил Черныш — страх заставляет людей идти вперед? Теперь я видела, что это не так. Их двигает, толкает бесконечный змей, подхватывая прямо на лету, унося за собой и вплетая в вечность бытия. Ненавидишь — живёшь.

Я черпала её ненависть, чувствуя, как восполняю свои силы, как её воспоминания становятся моими, её мудрость, знания, возможности становятся моими. Мгновение, Трюка, и твой алый клинок будет подчиняться мне, не отличая меня — от тебя. Мне захотелось усмехнуться и глянуть в обескураженное своим поражением лицо единорожки. Сколько поражений ты знала на своём веку и сколько побед? Не будет ли это первым — и самым главным твоим промахом, Трюка?

Невозможное сплелось с невозможным, норовя поглотить друг друга. Мироздание дрожало, мирозданию было до безумного больного. И оно, в конце концов, не выдержало.

Мир ухнул. Словно бы устало вздохнул после тяжелого трудового дня — и взорвался мириадами солнечных брызг. Мне захотелось заслониться рукой от безумно яркого света.

Черныш загоготал, будто мечта всей его жизни только что воплотилась в жизнь. Я вдруг ощутила, что моя слабость возвращается. Искра, что я так щедро вычерпала у Трюки, теперь была его силой. Я ощутила во рту горький вкус обиды.

***

Нас выкинуло — обоих.

Нету огромной звезды над нами — лишь потолок замка. Полуразбитые плиты, обрушенные колонны, угрюмо с балюстрад смотрят на нас статуи. Словно спрашивая — ну как же вы так? Как могли, как допустили?

Зал изменился с того последнего момента, каким я его видела. Он почернел, словно кто-то сознательно покрывал каждый камешек сажей. Дверь, до которой Черныш хотел дорваться, пошла трещинами. Я валялась на полу, Трюка валялась напротив двери, как неотступный страж.

Черныш поднял меня, поставил на ноги.

— Стой, — сказала я ему, вдруг поняв, что Трюку постигнет та же самая участь, что и Крока. Мне вдруг открылось, почему Трюка не убила меня, когда могла. Элфи, лежащая у моих ног и занесенный над ней клинок. Нельзя убивать — повредишь писателю. Убивать нельзя, но отсечь — отсечь можно.

— Не убивай, писатель… нельзя же. Мы навредим ему. Инсульт! — язык плохо слушался меня, слова вырывались бурным бессвязным потоком, но Черныш, кажется, понял.

— Так ли это теперь важно? — раздраженно отозвался мой союзник. — Не сопротивляйся мне, давай доделаем то, что начали. Крок мертв — случилось ли что-нибудь с твоим человеком? Он даже не вздрогнул! А ведь этот кожаный мешок прожил в нём добрую четверть века…

— Стой! Если… если она умрет, что будет с писателем?

— Оооо, лучше спросить, «маленькая», чего с ним только не будет, — торжественно отозвался Страх. Я вдруг почувствовала, как он сползает с меня, оставляя совершенно одну. Словно из теплой комнаты меня швырнуло на холод. Я вновь оказалась на полу — захотелось зябко поежиться.

Черныш даже не смотрел в мою сторону — огромной пантерой он надвигался к двери, оставляя на полу следы от когтей. Я дрожала — от вдруг навалившегося бессилия и невозможности сделать хоть что-то.

Черныш миновал Трюку, даже не остановился рядом с ней, не попытался всадить когти в обмякшее тело. Не было времени или желания? Несмотря на всю кажущуюся неспешность, мой бывший союзник торопился. В воздухе запахло самым настоящим предательством — где-то внутри меня по-прежнему билась слабая надежда, что Черныш исполнит свою часть обещания, что меня попросту не использовали в очередной раз.

Могучие лапы обрушили всю свою мощь на двери — трещины стали шире. Дрожали петли — существо, что пряталось там, взаперти, почуяло запах свободы и торопилось приблизить её наступление. Рёв — дикий, необузданный и первобытный, который я уже когда-то слышала, заставил меня свернуться калачиком и зажмуриться. Словно там, за дверьми прятался истинный Страх. Которому пришедший и в подметки не годился. Трюка когда-то заключила его здесь, а его сын, в лице Черныша, явился на помощь родителю? И теперь-то они уж точно заживут, когда…

Дверь трещала от неустанных попыток сломать её. Огромная, наводящая трепетный ужас, сейчас она выглядело жалко. Трещала ломая древесина, сыпались щепки.

— Я набрался сил, я достаточно силён, я… — Черныш не находил в самом себе слов, чтобы описать восторг, охвативший его. Он медленно перерастал в азарт — со стороны могло показаться, будто обычная кошка точит свои когти о деревянный брус. Сыпалась стружка, скрипели петли. Послышался удар с той стороны, дрогнула земля. Будто носорог пытался вырваться на свободу.

— Открывайся, открывайся же! Ну! — дверь начала поддаваться.

Когда произошло то, что произошло? Наверно, я не смогу вспомнить. Мне казалось, что моя слабость длилась целую вечность. Будто я всю жизнь валялась здесь на полу, а Страх пытался прорваться по ту сторону двери. Там, все ещё звучали у меня в голове его слова, там жизнь, там возможности, там… Луч ударил в Черныша подлым ударом в спину. Трюка, успевшая придти в себя, не теряла ни секунды. Тот луч, что прежде сумел отсечь Чернышу руку, теперь терзал всё его тело целиком. Огромная кошка взвыла, отскочив в сторону, растекаясь по полу. Он оставлял черные кляксы самого себя, исходя в неизбывном и полном ужаса крике. Сильный луч, наполненный искрой до отказа. В мире нет ничего сильней любви. Только любовь может победить Страх. Почему же тогда, Трюка, нам просто не бросить это дело, спрашивала я? Мари ведь здесь, пусть любятся на здоровье! Теперь-то мне было понятно, почему единорожка отрицательно покачала головой. Не та любовь, другая — куда более сильная, способная перевернуть горы и пусть реки вспять. Любовь матери к своему сыну.

Черныш тонул в ней, растворяясь без остатка. Могучие лапы черными каплями оседали на полу, противно и зловонно шипя. Он боролся, как раненый лев, кидаясь из стороны в сторону на одному ему видимых врагов. Остатки лап, обратившиеся в культи, перебирали воздух, норовя разорвать его некогда острыми когтями.

Дверь ухнула, заходила ходуном — Трюка не обратила на это внимание, сконцентрировавшись только на Страхе. Додавить, читалось в её заполненных злостью глазах. Как жука, как таракана, додавить, не оставив даже следа!