Лиорн
Шрифт:
«Ты имеешь в виду то, о чем я подумал?»
«Да. Лиорны начали войну из — за того, в каком порядке должны идти титулы императрицы.»
«Нет слов.»
«И вот тебе еще. Иерархия аристократов.»
«А тут что не так?»
«Бароны служат графам, графы служат герцогам, герцоги служат принцам, принцы служат Державе.»
«Э…»
«Княжества, которыми правят принцы — исторически сложилось, — разделены на герцогства, которые разделены на графства, которые разделены на баронства, а иногда на виконства…»
«А, я понял, о чем ты, но так вот аккуратненько никогда не бывает.»
«В Доме Лиорна — только так и бывает.»
«Я не…»
«Каждое владение находится в строгом, однозначном и четком положении в смысле связи со всеми остальными.»
«Но как они поддерживают этот порядок? Уже в силу естественной неравномерности рождений и смертей, плюс союзы, войны, торговля…»
«Как — не знаю, но поддерживают.»
«Это… ну ладно. Я тебе верю, просто не понимаю.»
«Никто не понимает лиорнов, кроме самих лиорнов, и то не всех.»
«Ха. Никто?»
«Ну разве что одну персону еще вспомнить могу.»
Она назвала мне эту персону, я позволил себе выругаться — сам бы мог подумать, — поблагодарил ее и снова спустился по лестницам на самый нижний этаж, а там забрался в самый отдаленный закуток, какой смог разыскать.
«Босс?»
«Не уверен насчет радиуса, но так, по ощущениям, должно хватить.»
«Я не об этом беспокоюсь.»
«Ты имеешь в виду, после всех сумасшедших эскапад, которые я пережил, ты беспокоишься об этом?»
«Ага.»
«Я уже делал такое.»
«Знаю.»
«И тогда тебя это волновало?»
«Да.»
«О. Прости.»
В дальнем конце коридора после того закутка, где я спал, была ведущая вниз лестница, за ней — еще одна дверь. Я открыл ее, вошел, закрыл.
Попытался сделать свет, напрочь позабыв, что в театре это невозможно. Что ж, по крайней мере, я по — прежнему в пределах театра.
«Тут что — то есть, Лойош?»
«Ага. Темнота, и много.»
«А можешь сказать, насколько большая комната?»
«По — моему, это коридор, который ведет куда — то туда.»
«Ладно.»
Должно сработать; а то так и заблудиться можно.
Знаю, я обещал не обнажать Леди Телдру, и когда я так говорил, я честно собирался сдержать данное обещание, пока это будет уместно.
Я нарушил свое обещание и обнажил Леди Телдру.
Я словно стою, раскинув руки, набирая полные легкие воздуха, и чувствую, словно делаю именно это, хотя у меня нет ни рук, ни легких.
Ощущаю шорох — вкус — запах мышей и мелких насекомых где — то неподалеку, но ничего такого, что могло бы стать угрозой.
Затем думаю о Доме Лиорна и знаю, что это ОН задал мне вопрос.
Как ответить? Как объяснить необъяснимое?
Нет; необъяснимого — не бывает, так меня учили всю жизнь, так я училась сама. Ни один человек не выделяется среди себе подобных настолько, чтобы его мысли и действия нельзя было понять другому человеку. Все наши особенности, неважно, обусловлены они Домом, местностью либо же личными обстоятельствами, в итоге служат лишь для подтверждения того, что — да, мы способны понять друг друга. Если слово «человек» вообще имеет какое — либо значение, так это оно. Человек, слово, которое восходит к древнему понятию сариоли, которое можно перевести как «делатель планов», на самом деле следует возводить совсем к иному слову, каковое значит «те — кто — может — понять — друг — друга».
Я могу понять, а раз я могу понять — могу и объяснить так, чтобы понял другой.
Лиорны. Головы они вздымают, как их животное — покровитель, гордо и высоко, хотя рог — этакое постоянное предупреждение быть осторожнее, когда приближаешься — в случае людей скорее метафора, нежели фактическое обстоятельство.
Все, что я знаю и понимаю о лиорнах, разворачивается перед моим мысленным взором, бесконечная череда картинок и чувств, и я знаю, это полезно, но — недостаточно. Надо глубже. Изнутри. Что в этом Доме такого, что делает его тем, чем он является? Что во всех его генетических цепочках, во всей его внутренней истории и истории прочих Домом, во всей известной истории и мифах об этой истории, всплывает при вопросе, что значит быть лиорном?
Китавех, хиджасик.
В конце концов, знаю, это — все для лиорна. Начало и конец; итог и семя, что использовали для начала исследований, и… Но нет; ЕМУ не нужно абсолютно все. ОН практик, ЕМУ нужно ровно столько, чтобы узнать, как сделать следующий верный шаг. Так что — сузить, уплотнить, сосредоточиться, подытожить.
Мы, иссолы, не изучаем историю так, как лиорны, однако делаем это по — своему. Меньше имен, больше обычаев; меньше дат, больше поведения. Но из обычаев и поведения можно узнать очень немало.
Китавех, хиджасик.
Честь сердца, честь ока.
Честь. Концепция, над которой у меня ранее не было причин думать.
Теперь — думай, Телдра. Тебя учили и этому, а что учителя твои не знали, чему на самом деле учат, лишь делает их уроки сурово — выпуклыми.
Честь означает совершенно разное для каждого Дома, но есть нити, общие для всех. Это очень старая концепция, она восходит ко Второму Циклу, а то и к концу Первого. Идея выросла бок о бок с торговыми отношениями и ссудами, когда стало важно иметь надежную репутацию в смысле оплаты долгов. Далее она изрядно расширилась, обзавелась изящными узорами и украшениями, однако сохранила в сути своей тот оригинал. И как у всех идей, что перерастают исходные границы и убегают на вольные хлеба, именно узоры и украшения начинают считать их сутью, и ни в одном из Домов это не возведено в такую степень, как у лиорнов. Джареги и орки, которые в основном используют честь в ее чистейшем смысле, никогда не употребляют это слово иначе как иронии для.
Китавех, хиджасик.
Ничто не ассоциируется с честью столь же плотно, как обычай дуэли, каковой ввели в Доме Лиорна в Третьем Цикле. Развитие этого обычая идеально иллюстрирует собственно перемены: идея, что тот, кто готов рискнуть своей жизнью ради пустых слов, достаточно честен, чтобы к его обязательствам относиться всерьез — полностью преобразилась, и стали полагать, что тому, кто не готов ради пустых слов рискнуть своей жизнью, нельзя доверять и относительно выполнения им взятых на себя обязательств.
Отсюда дело развивалось по — разному у тиасс, драконов и дзуров, которые привнесли в него свою практику и свои обычаи, и искусство дуэли стало фетишом до такой степени, что к Восьмому Циклу орки, джареги, тсалмоты, креоты, джагалы и, разумеется, теклы уже считались, даже будучи у вершины цикла, недостойными как бросать вызов, так и принимать его.
Лиорны добрые и непрошибаемые. Сделают то, что правильно, но категорически неподатливы, решая, что есть «правильно», отчего их доброта легко превращается в жестокость, а непоколебимость в слепоту. Упорные как тсалмоты, жестокие как благородные атиры, гордые и, временами, опасные как животное, имя которого носят.