ЛиПа
Шрифт:
И оставляю надписи свои
Порою между строчек чьей-то книги.
Бывает, что некстати осенит,
И, не найдя в кармане ни бумажки,
Пишу в программке ЦСКА—ЗЕНИТ
И на манжетах выходной рубашки,
На вывесках, афишах и панно,
На парапетах, портиках и арках,
На спинке кресла где-нибудь в кино,
На скатертях и на дорожных знаках...
Никто не возмущался, не ворчал.
Я благодарен всем за чувство такта.
Но вот своим объектом сгоряча
Избрал я как-то атомный реактор.
Как перед бурей, стих огромный зал...
При всём народе, вспыхнув, словно порох,
Мне главный энергетик тут сказал
Те самые слова, что на заборах.
Я тоже в Москву в лапоточках пришла
За рыбным обозом из дали безвестной.
(Ольга Ермолаева. Товарняк)
Я мыслю стихами, и этим грешна.
На станции Бира пустынно и тесно.
Лаптишки обув, я в столицу пошла
За рыбным обозом, чтоб стать поизвестней.
Меня по Сибири повлёк "Товарняк".
Крестьянки кормили и хлебом, и салом.
Не тронул в дороге недремлющий враг,
И кончился путь Ярославским вокзалом.
Но что ни редактор, то полный профан.
Мой голос сорвался, и давит усталость.
Покрылся заплатами мой сарафан,
И лучшие лапти в приёмных стоптались.
Я, верно, признанья в Москве не найду.
По-детски всплакнёт огорчённая лира.
В последних лаптях я обратно уйду
С порожним обозом на станцию Бира.
Но верю: когда-то настанет пора —
Поэты с Печоры, Амура и Волги,
Надев лапоточки на кончик пера,
Пойдут по стопам Ермолаевой Ольги.
Как бы в стихии превращений,
хочу, хочу, хочу до слёз,
чтобы на гребень поощрений
вдруг и меня мой стих вознёс!
(Василий Журавлёв. Скупая щедрость)
Чтоб наконец меня признали,
сказали пару добрых слов,
я взял стих из «Белой стаи»
и подписался:
– Журавлёв!
Пусть попрекают каждой строчкой,
ещё посмотрим, чья взяла.
Не зря нашёл во мне Высоцкий
«заряд нетворческого зла».
Отныне я известен снова,
как никакой другой поэт.
Насчёт себя у Иванова
я видел не один сюжет.
Теперь — вперёд и выше, други!
Пора, пора для новых благ
подумать крепко на досуге,
чем мне полезен Пастернак!
Не знаю,
когда этот вирус проник.
Не знаю,
не знаю,
не знаю.
Но чувствую — заболеваю:
В метро,
в самолёте,
в трамвае,
И ночью, и днём,
Каждый час, каждый миг
Стихи и твержу
И стихи сочиняю.
(Юрий Журавлёв. Осенние охоты)
Врачи от догадок
сбиваются с ног.
Причины
болезни
не знают.
На всех перекрёстках
российских дорог
сегодня
стихи сочиняют.
В такси,
в самолётах,
в метро,
в поездах
твердят их порою до хрипу.
Такая вот вдруг накатила
беда
на смену
гонконгскому гриппу.
Инфекция
распространяется вмиг.
Да,
вирус смертельно опасен.
Он чуть ли не в каждого
нынче проник,
и вид заражённых
ужасен.
Скорей заполняйте
больничный листок!
Опознан
бациллоноситель:
поэт Журавлёв!
Адрес — Владивосток!
Покуда не поздно —
спасите!
Лишите контактов!
Кладите в кровать!
И от изголовья —
ни шагу!
А главное —
в руки ему не давать
чернила,
перо
и бумагу!!
Чашку яда в дверях выпивая,
Ты катил на работу в трамвае...
Мне в груди рукоятка кинжала
По утрам одеваться мешала.
(Ирина Знаменская. Дальний свет)
…А с работы зимою и летом