Чтение онлайн

Он подскочил к самому краю сцены и начал кричать в микрофон:

– Bang! Your! Head!

– Bang! Your! Head! – скандировала толпа, когда ведущий выставлял микрофон в сторону зала, как пику.

Вся эта живая масса бурлила, словно кипящий суп, ревела от восторга, и Андрей готов был поспорить, что ещё немного, и головы людей начнут лопаться, разлетаясь, как праздничные шарики.

Но стоило ему начать программу, всё изменилось.

Зал сперва затих, а потом начал роптать и бормотать что-то недовольное. Эту резкую перемену настроения ведущий чувствовал, стоя на сцене, так ясно, что и сам как будто начал комкаться, озираться по сторонам, силясь понять, что им не по нраву.

Но на сцене всё было по-прежнему – светили разноцветные огни, он – в центре внимания, и больше никого, кто мог бы испортить праздник. Толпа уже перешла от тихого ропота и недоумения к громкому негодованию, ведущему даже показалось, что кто-то выкрикнул: «Ты – не он!»

А он так и не мог понять, в чём дело, ведь всё было так, как должно быть. Но теперь вместо паники снова почувствовал, что закипает.

Его начали разъярять эти блеяния тупого стада на своего пастуха, и ещё сильнее – то, что он позволил даже себе ненадолго испугаться.

– Ну что ж, детишки, раз не нравится…

– Ты не он!

– Тогда вас нужно переделать.

В его правом кулаке появилась рукоятка – ведущему не было никакой нужды смотреть туда, чтобы увидеть. Это была ручка мясорубки, вроде тех, что прикручивают к столу, старых и тяжёлых, она напоминала колено, каким заводили древние автомобили. И ведущий принялся крутить.

Поначалу дело шло со скрипом – в прямом смысле слова – но, судя по тому, как переменились звуки из зала, оно того стоило. Временами рукоятка стопорилась, и приходилось налегать посильнее, дёргать рывками, словно в мясорубке на ножи попал хрящ. И в такие моменты толпа вскрикивала с удвоенными болью и ужасом.

Смотреть на ряды зрителей ему тоже не было никакой нужды, ведущий знал, что там происходит. Ровно то, что сам пожелал, как это получилось с рукояткой. Но всё же он взглянул краем глаза. Просто, чтобы полюбоваться своей работой.

Рассмотреть, как следует, мешал свет фонарей-экранов, которые змеёй вытянулись вдоль порога сцены, но и того, что он увидел, оказалось достаточно, чтобы гордиться работой. Зрительный зал разрезал длинный проход, что появился в середине и бежал от подножья сцены в самый верх. Он расползался в стороны так, словно эта пустота была плотной и сминала кресла вместе с людьми, трамбовала их, как ковш бульдозера.

В темноте зала за слепящей ширмой экранов нельзя было разобрать всё в деталях, но общая картина впечатляла хозяйским размахом. Проходы ширились, кресла сминались так, что длинные полоски рядов комкались и подбивались в аккуратные плотные ячейки, которые со сцены напоминали плитки шоколада Ritter Sport, высокие и толстые. Между ними на полу белели опрокинутые стаканы, ведёрки, из которых размытыми пятнами расплескался поп-корн. И ещё там были другие пятна – округлые или вытянутые. Они тоже белели. По крайней мере, там, где одежда не покрывала конечности.

Плитки рядов сжимались, подчиняясь движениям ручки ведущего, и когда это происходило, казалось, сами покорёженные кресла вопили и визжали, как животные под ножом. Слышался и лопающий звук, и глухой хруст, и такой, с каким выдираешь ногу из толщи жидкой грязи.

Ведущий был доволен работой и продолжал крутить рукоять.

Теперь хаос зрительного зала, наконец, упорядочился – ничего не бурлило там, внизу. Под сценой всё складывалось в ровные и аккуратные блоки.

Ровно так, как ему этого хотелось.

Словно экран кинотеатра становится чёрным, когда заканчивается фильм, сон сменился темнотой. Андрей медленно открыл глаза, будто действительно вышел из темноты в светлое фойе.

Ещё минуту или две после он был уверен, что и впрямь своими руками перемолол зрительный зал.

Зачем, и могло ли вообще такое произойти хотя бы технически – этих вопросов не возникало, как часто бывает в первые мгновения после пробуждения.

Пока ещё сонный и не совсем трезвый (он выпил перед тем, как задремать), Андрей посчитал, что, провернув дело (ПРОВЕРНУВ!!! – прокричал внутренний голос), он просто напился в стельку и вырубился на этом диванчике. Такое уже случалось. Раз уж на то пошло, он и на сцену-то трезвым не выходил, не говоря о том, как заканчивался вечер после шоу.

И он мог допустить, что действительно всё это сделал. Иногда ведущего-Андрея заносило. Порой, когда он подзадоривал зрителей со сцены, крича «аплодисменты!» или «поддержите участников!», «давайте пошумим!», а толпа повиновалась, воображение подбрасывало и другие призывы.

Они выскакивали перед глазами пёстрыми рисованными словами, как в комиксах, вроде «бац!» или «вжжжууух!». Только вместо таких бодрящих призывов, появлялось что-то вроде «Придуши соседа!», «Ткни пальцем в глаз!», «Вырви кадык!»

Конечно, ничего такого вслух Андрей не произносил. Конечно, он и не представлял, что может выкрикнуть подобное. Он относился к этим вспышкам как к чему-то вроде икоты, накрывшей воображение. Маленькое отклонение, небольшой сбой, ничего серьёзного, такая мелочь, что и переживать не стоит. Не говоря уже о том, чтобы обсудить с кем-то ещё.

Но иногда всё-таки спрашивал себя – спрашивал только на минутку – разогрей он толпу как следует и выкрикни со сцены подобный призыв, найдётся ли кто-нибудь в зале, кто его выполнит?

Андрей был почти уверен, что найдётся.

Иногда ведущий так заводил толпу, что она бесновалась и со сцены напоминала аквариум с пираньями, которым бросили кусок. Пару раз Роберт начинал жестами показывать: нужно сбавить обороты, прекратить.

Впервые это случилось, когда человек рядом с замдиректором перестал кричать и принялся покачиваться взад-вперёд, методично отщипывая куски от рукоятки кресла – той части, которая сделана в виде подстаканника. Перед следующим мероприятием Роберт попросил приглушить публику заранее, чтобы ничего плохого не стряслось.

И, в конце концов, все более-менее стихало. Андрей успокаивал перед тем, как покинуть сцену. Всякий раз ему хотелось закончить своё выступление каким-то запредельно ярким росчерком, накалить толпу так, чтобы у людей головы повзрывались от восторга. И, что говорить, именно так, наверное, и правильно было бы заканчивать шоу, но рациональная сторона не позволяла.

Он понимал, что нужно охладить толпу прежде, чем уйти, иначе люди будут слишком возбуждены, чтобы спокойно смотреть фильмы, и могут просто разнести зал и друг друга. Не все, конечно, но кто-то, да найдётся.