Чтение онлайн

Вместо Фитиля и киллера Витька, одиноко кукующих на лабазе, на нем оказался я. Что делать? Я схватил карабин и снова посмотрел в сторону деревни. Данилы на сарае не было. Я обрадовался. Наверное, мой приятель увидел, как поехал ствол-лестница, и сейчас бежит ко мне. Ну конечно же, сейчас он меня выручит, подставит лестницу, и я спокойно спущусь. Я немного успокоился. Подожду пять минут. А с запада черная туча, казавшаяся мне до этого невинным облачком, закрыла треть неба. Похоже, надвигался дождь. По овсяному полю заходили широкие волны. Дунул сильный порыв ветра, и настил заскрипел. Я поежился. Идиот, полез без страховки. Взял бы парашютные стропы, давно был бы на земле, а как спускаться на них, я видел сегодня утром. Смутное беспокойство, появившееся при обсуждении нашего с Данилой плана, показало козью морду Мефистофеля. Имей всегда отходные варианты, ругал я себя, а заодно и приятеля. Он что там, пешком идет, а не бежит, сколько его ждать?

За деревьями с лабаза мне хорошо было видно овсяное поле. И вдруг со стороны деревни, там, где должен был появиться мой приятель, я увидел не одного человека, а двоих. Я так и припечатался к настилу. Не было никаких сомнений, что это идут каланча Фитиль и киллер Витек. Я как ящерица облазил весь помост. Никуда не спрячешься. Наверх не залезешь в потемках, сорвешься. Приходилось ждать. Я быстренько прокручивал историю, которую собрался им соврать. Никакой правдоподобной версии не лезло в голову, карабин мешал. А, будь что будет! И тут, глянув в сторону реки, я увидел огромного медведя. Он, приподняв голову над овсами, наблюдал за идущей парой. Я снова ящерицей забегал между колодами. Как спуститься?

А бандиты никуда не торопились, шли как на прогулку. Когда они подошли поближе, я увидел, что на тележке они катят два деревянных бочонка для засолки огурцов. Витек поднял ствол-летницу с земли и приставил его к настилу.

– Ну что, Фитиль, покурим и полезли. Времени до утра навалом.

Оба бандита закурили. Сквозь щели в настиле я их хорошо видел. У Витька даже в темноте рожа как чернилами была намазана. Знать, тяжелая у медведя лапа. Он первый начал разговор.

– Не могу я тут больше сидеть, одичал совсем, на море хочу.

– А я тачку хочу себе купить, денег никак не соберу, весь в долгах.

– И какой же дурак тебе в долг дает? – подначил его Витек, сладко затягиваясь сигаретой.

– Горилла, мой шеф, – сознался Фитиль.

Внизу раздался смех киллера.

– Завтра я ему скажу, за кого ты его считаешь, – захохотал Витек. Второй раз за день Фитиль попался на одну и ту же уловку, но на этот раз промолчал. А я сидел наверху как мышь, боясь шевельнуться, и надеялся на божественное спасение. Подо мною философствовал Витек.

– Странная штука жизнь. Сидишь в глуши, делать нечего, думаешь. Зачем человек живет? Чтобы тачку купить? – не дождавшись ответа от Фитиля, киллер продолжил. – Врешь, Фитиль, купишь тачку себе, еще что-нибудь понадобится. Вот я вам сколько лосей и косуль отстрелил, а вам все мало. Еще давай и еще, теперь медведя подавай. А медведь – он, знаешь, хитрый. Сколько раз в лесу я его встречал – издали на меня смотрит, как человек, и не трогается. Я сдвинусь – и он.

– Чего же ты не стрелял? – воскликнул пораженный Фитиль.

– Далеко было, и деревья мешали, вероятность попадания нулевая. Да дело не в этом. Я хочу тебе рассказать о медведе: он здесь у них как хозяин в лесу.

– Хозяин он и есть.

– Нет, Фитиль, хозяин хозяину рознь. Этого медведя не зря прозвали Президентом. Он мне всегда мешал на охоте. Только я выйду в лес, а мне так и кажется, что за мною кто-то следит. Голову поверну – никого, а на душе тревожно. Стреляю-то я без лицензии. Раз я, дурак, погнался за лосем, тот копытами члеп, члеп, и по болоту на остров, а я за ним, так и завяз в двух метрах от берега. Тону в болоте. Ори, не ори, в радиусе десяти километров никого. Смотрю, из-за дальних кустов выглядывает Мишка. То-то, думаю, порадуется, стервец, что я провалился и выбраться не могу. Знать, по следу моему шел, не зря я чей-то взгляд у себя на затылке чувствовал. А дело к ночи было, деревья верхушками шумят, мне отходную песню поют. За полчаса я по грудь уже увяз. А на берегу – вот она, в трех метрах березка, а не дотянешься. Ты же меня знаешь, Фитиль, умирать – так с музыкой, выбросил я на берег ружье и запел «Коробочку». А вода уже до шеи дошла, а я думаю: допою или нет?

– Допел? – спросил Фитиль, сглотнувший слюну. – Не успел? Утонул?

– Дурак ты, Фитиль, вот же он я, живой.

– Как же ты выбрался?

– Вот и слушай. Как только запел я «Коробочку», медведь пошел вприсядку. Понял я, что он или с цыганами ходил по деревням, или когда-то в цирке выступал, поэтому его и тянет к человеку. Только он боится людей, думает, убьют, чучело сделают, а на шкуре валяться с девками будут, вот и не подходил. А когда я запел, он меня, видно, за своего принял, голос-то у меня хороший, в полку я солистом был. Я пою, а медведь идет и идет ко мне, все ближе и ближе. Перестал я петь, он остановился и назад посмотрел.

– Ну, – из горла Фитиля раздался хрип.

– Что «ну»? Я снова запел. Пусть, думаю, под присядку медведя умру. На том свете расскажу – черти не поверят. А медведь подошел к краю болотца и смотрит на меня стеклянными глазами. Глаза у него были какие-то неживые, нехорошие глаза. А сам весь седой. Я знаю теперь, какие глаза у смерти – стеклянные. А мне осталось жизни три минутки, вот как сигарету выкурить. Давай еще по одной покурим, – предложил рассказчик.

– Седых медведей не бывает, – недоверчиво сказал Фитиль.

– Бывает, еще как бывает. Голова у него была седая и шкура от загривка как инеем покрытая.

Я видел, как Фитиль дрожащими руками подносил спичку. Витек сделал глубокую затяжку и продолжал.

– Затосковал я, брат, перед смертью. Но собрался с духом и запел песню «Варяг». Еще бы станцевал, да ноги в болоте. Только смотрю, а мой Мишка березку гнет. У меня, не поверишь, Фитиль, волосы дыбом стали, как подумал, что спастись смогу, а сам думаю, вдруг не получится у него или кто его напугает. Как в воду я глядел: не согнул он в дугу березку, не получилось у него ничего.

– Как? – Фитиль чуть не лишился чувств.

– А так: треснула березка, сломал он ее и прямо мне по башке. Переломил он ее у основания. Увидел, что сделал свое дело, перекувыркнулся на прощанье и убежал.

– А ты?

– А что я, вот он живой, вылез по стволу, лежу на бережку и боюсь деревце из рук выпустить, во как напугался. После этого неделю не ходил в лес. Вы вот замотали, мясо кончилось да мясо кончилось, на рынке покупать дорого. А я вам что, мясокомбинат?

Фитиль сидел под деревом съежившись, подтянув под себя ноги. Он весь был в лесной трагедии.

– Витек, как ты думаешь, а тот медведь, что свалился мне на голову, не твой был? Зачем он тебе ружье разбил? За убитого лося, да? Он тебе по морде только один раз дал?

– Я об одном только жалею, – сказал рассказчик, вставая с земли и отряхивая брюки, – что он, Фитиль, и тебе по морде не дал, убежал ты рано, поторопился. Вставай, хватит прохлаждаться, полезли на лабаз курочить твои колоды.

– А медведь? Медведя ты будешь стрелять?

– Дурак ты, Фитиль, медведь тебя, такого вонючего, за версту, чует. Он и близко сегодня к полю не подойдет. Хотя чем черт не шутит. Я полезу наверх, возьму винтовку и колоды тебе буду подавать, а ты внизу ломай их и соты в бочки складывай, пасечник хренов.