Чтение онлайн

Все трое Бодлеров испытывали тревогу, так как понимали, что изобретение Вайолет – единственная надежда спасти Квегмайров. Поэтому они не проронили ни слова, пока поднимались вверх. Им страшно было думать, что станется с Дунканом и Айседорой, если лопнет последняя надежда. Наконец мелькнул тусклый свет из открытых раздвижных дверец лифта, и вскоре они уже стояли перед входной дверью в скволоровский пентхаус.

– Запомните, длинные тонкие железные стержни. Не годятся ни бронзовые, ни серебряные, ни даже золотые. Все эти металлы расплавятся в печи. Жду вас в кухне, – прошептала Вайолет.

Младшие Бодлеры понимающе кивнули и разошлись в разные стороны, следуя за рассыпанными на полу хлебными крошками. Сама же Вайолет направилась прямо в кухню с ярко-синей плитой и, остановившись на пороге, неуверенно огляделась кругом. Стряпня никогда не была ее сильной стороной. Эта фраза говорит о том, что не все удавалось ей, когда она бралась готовить. Разве что тосты. Но иногда она могла сжечь даже тосты, превратив их в черные сухари. Поэтому неудивительно, что она слегка нервничала, не зная, как справится с плитой без взрослых. Но она тут же вспомнила, сколько всего ей приходилось делать за последнее время без советов взрослых: посыпать хлебными крошками пол, без спросу есть яблочное пюре, спускаться в пустую шахту лифта по веревке из удлинителей, шнуров от занавесей и мужских галстуков, связанных вместе «языком дьявола». Это придало ей решимость. Покрутив регулятор температуры, она установила его на 500° по Фаренгейту. Пока плита разогревалась, она стала выдвигать и задвигать ящики кухонных шкафов в поисках трех крепких огнеупорных перчаток. Такие перчатки есть в каждой кухне. Они защищают руки, когда с плиты надо снять горячую кастрюлю или сковородку, до которых, не обжегшись, нельзя дотронуться голыми пальцами. Вайолет рассудила, что Бодлерам понадобятся огнеупорные перчатки, когда железные стержни достаточно раскалятся и их можно будет использовать вместо сварочных горелок. В тот самый момент, когда ее брат и сестра вошли в кухню, Вайолет обнаружила три перчатки с витиеватой эмблемой модного бутика, задвинутые на дно девятого из выдвинутых ею ящиков.

– Мы наткнулись на золотую жилу, – прошептал Клаус, а Солнышко кивнула, подтверждая его слова. Младшие Бодлеры употребили выражение, в данном случае означающее: «Ты только погляди на эти щипцы. Это настоящее чудо!» И Клаус протянул Вайолет три пары каминных щипцов. – Все же кое-где камины остались в моде, – сказал он. – Солнышко, к счастью, вспомнила про гостиную с шестью каминами между танцевальным залом с зелеными стенами и ванной, где такая смешная раковина. Там, возле камина, и лежали эти щипцы. Они железные и длинные. Мне кажется, ими удобно подхватывать и переворачивать горящие поленья, чтобы ровно горело пламя. Я подумал: если щипцами ворошат горящие поленья, они выдержат жар в раскаленной плите.

– Вы в самом деле напали на золотую жилу, – сказала Вайолет. – Щипцы классные, лучше не придумаешь. А теперь, Клаус, я открою дверцу плиты, а ты сунь внутрь щипцы. Ну а ты, Солнышко, отойди подальше. Малышам не положено торчать возле горящей плиты.

– Правотл! – не преминула тут же ответить Солнышко. Смысл ее восклицания был приблизительно такой: «Детям постарше тоже не положено торчать возле горящей плиты, особенно без взрослых». Однако она понимала, что дело безотлагательное, и поэтому тихо отползла в дальний конец кухни. Оттуда она могла спокойно наблюдать, как ее брат и сестра засовывают длинные щипцы в горящую духовку. Как и большинство плит в доме, ярко-голубая плита Скволоров предназначалась для выпечки пирожных и тортов в специальных формочках, а не для сварочных горелок. Дверцу плиты невозможно закрыть, если из нее торчат длинные железные щипцы. Пока Бодлеры ждали, когда щипцы раскалятся до температуры сварочных горелок, в кухне сделалось невыносимо жарко – часть горячего воздуха из плиты выходила наружу через открытую дверцу. К тому времени, когда Клаус спросил, готовы ли горелки, в кухне уже было нечем дышать, и детям казалось, что сами они находятся внутри раскаленной печи.

Вайолет осторожно заглянула в открытую дверцу плиты.

– Щипцы только начинают разогреваться, – сказала она. – Концы уже покраснели. Но нам нужно, чтобы они раскалились добела. Придется еще несколько минут подождать.

– Я почему-то нервничаю, – сказал Клаус. – Вернее, у меня не проходит тревога. Мне не нравится, что мы оставили Квегмайров там одних.

– Мне тоже тревожно, – ответила Вайолет. – Но нам остается только ждать. Если мы вынем щипцы из духовки прямо сейчас, толку нам от них все равно не будет, когда мы доберемся до клетки.

Клаус и Солнышко тяжело вздохнули, но перебороли свое нетерпение, кивнули сестре и уселись ждать.

Пока они ждали, им вдруг почудилось, будто кухня у них на глазах превращается в какую-то совсем другую комнату.

Когда Бодлеры бродили по всему дому, ища Гюнтера, они оставляли следы хлебных крошек в самых разных спальнях, гостиных, столовых, буфетных, фуршетных, ванных, в танцевальных залах и даже в комнатах, непонятно для чего предназначенных. Однако среди этого изобилия комнат в пентхаусе Скволоров не хватало только комнаты ожидания, или приемной, какие бывают у врачей и дантистов. Вам, не сомневаюсь, хорошо знакомы эти комнаты. Обычно они небольшие, там много стульев, кипы скучных старых журналов, а на стенах непременно две-три незатейливые картины. (Под словом «незатейливые» здесь подразумевается: «с изображением пасущихся лошадей или же корзины со щенятами».) И все это для того, чтобы скрасить томительную скуку, на которую обрекают своих пациентов доктора и дантисты перед тем, как колоть их, тыкать в них пальцем и подвергать страшным мучениям, за что их жертвы платят деньги своим мучителям. Редко найдешь комнату ожиданий в чьем-нибудь доме, потому что все эти комнаты настолько неинтересные, что вряд ли кому-нибудь захочется иметь приемную у себя в доме. Безусловно, Бодлеры тоже бы не обрадовались, если бы Скволоры неожиданно решили сделать в пентхаусе комнату ожиданий. Пока дети сидели и ждали, когда готово будет изобретение Вайолет, им вдруг почудилось, будто приемные вошли в моду и Эсме велела устроить комнату ожидания прямо здесь, в кухне. Правда, кухонные шкафы не были разрисованы пасущимися лошадьми или щенками в корзинах, а на ярко-синей плите не было отпечатков статей из старых скучных журналов, но трое детей, глядя, как постепенно становятся оранжевыми, а затем желтеют щипцы по мере того, как они нагреваются, испытывали такое же зудящее, нервное беспокойство, как всегда перед кабинетом врача.

Когда наконец щипцы накалились добела, Вайолет протянула брату и сестре две перчатки, а третью надела на руку и поочередно вынула из плиты три пары щипцов.

– Держитё их очень и очень осторожно, – сказала она, вручая Клаусу и Солнышку липовые сварочные горелки. – Они сейчас раскалены. Представьте себе, что будет, если вы прикоснетесь к горячему металлу. Но я уверена, вы справитесь.

– На этот раз спуск будет покруче, – сказал Клаус, идя вслед за сестрой к входной двери. Он держал щипцы прямо перед собой, как обычную горелку, не сводя глаз с раскаленного добела железа, чтобы случайно никого и ничего не задеть. – У всех нас одна рука должна быть свободной, чтобы держать горелку. Но я уверен, что мы справимся, – добавил он.

– Зелестин, – произнесла Солнышко, когда дети дошли до раздвижных дверей липового лифта. Как бы невзначай у нее вырвалось: «Ужасно страшно спускаться в эту жуткую шахту». Но после того, как она произнесла «Зелестин», она добавила слово «энипи», что означало: «Я уверена, мы справимся». И надо сказать, что даже у самой младшей из Бодлеров уверенности было не меньше, чем у старших брата и сестры. Трое детей медлили на краю темной шахты, но они не колеблясь призвали на помощь все свое мужество, как и перед первым спуском в зияющую пропасть. Сварочные горелки были раскаленные, по словам Вайолет; спуск в шахту обещал быть крутым, по словам Клауса, и жутко страшным, по словам Солнышка, но все трое поглядели друг на дружку и поняли, что они справятся. Квегмайры на них надеялись, и поэтому бодлеровские сироты не сомневались, что их единственная надежда не может лопнуть.

Самая большая на свете байка – приличный способ сказать: «Чистое вранье» – это утверждение, что любая трудность с каждым следующим разом становится все менее трудной, если, конечно, не падать духом. Люди ссылаются на эту байку, например, когда учат детей ездить на велосипеде. Они верят, что свалиться с него, ободрав коленку, в четырнадцатый раз не так больно, как в первый. На самом деле правда состоит в том, что трудные задачи остаются трудными независимо от того, который раз вы беретесь их одолеть. Отсюда ясно – хлопотных ситуаций нужно избегать, если в них нет особой необходимости.

Но для сирот Бодлеров было крайне необходимо решиться на новый трехчасовой спуск в жуткую темную шахту. Дети понимали, что Квегмайрам грозит страшная опасность и единственный способ помочь им – это распилить прутья клетки, применив изобретение Вайолет. Но сделать это надо до того, как Гюнтер упрячет Дункана и Айседору в один из лотов Модного Аукциона, а потом потихоньку увезет из города.

Я с горечью должен признаться, что даже крайняя необходимость еще раз спуститься в шахту не сделала этот спуск менее опасным. Шахта по-прежнему была темная, как плитка темного, почти черного, шоколада. Казалось, будто вы сидите в планетарии под куполом непроницаемо-черным, даже несмотря на отсвет раскаленных добела горелок. И чем глубже дети погружались в бездну, тем сильнее их охватывал страх, что они падают прямо в разверстую пасть страшного ненасытного чудовища. Клинк! Знакомый металлический звук – удлинитель ударился о замок клетки. И сразу же все трое Бодлеров, зажав в одной руке горелку, другой дружно дернули за липовую веревку и соскользнули вниз. Не скажу, что путь, проделанный Бодлерами до грязной крошечной каморки, где томились в клетке их друзья, был легким (или, как нынче говорят, был о'кей, хотя бы о'кей процентов на двадцать). Но все муки вторичного спуска показались им ничтожными по сравнению со страшным сюрпризом, который ожидал их на дне шахты. Они отказались верить своим глазам, настолько он был неожиданным и зловещим. Вайолет подумала, что у нее галлюцинация, а Клаус стоял и смотрел на клетку, решив, что это наваждение. Солнышко тоже пыталась хоть что-нибудь разглядеть сквозь прутья клетки и молилась в страхе, боясь, что это галлюцинация и наваждение вместе.

– Их выкрали! Их выкрали! И в этом виновата я! – с отчаянием крикнула Вайолет и швырнула свою горелку в угол крошечной кельи. Ударившись об пол, горел-ка зашипела. Вайолет повернулась лицом к брату и сестре, и в угасающем свете сварочной горелки дети увидели, что старшая сестра сейчас расплачется.

– Мое изобретение должно было их спасти, а теперь Гюнтер схватил их и увез. Я никудышный изобретатель и отвратительный друг, – всхлипнула Вайолет.

Клаус тоже швырнул в угол горелку и обнял сестру.