Ленивее серебряных цветовНад Нальчиком стынут небеса.Но от дремучей ясиСкладываются руки.От воздушного заливаРуки тающие раскинь,Медленная прорубь,Рыб свободных отпускай.Души легче не уходятВ колебаях сожженных мучениц!У залива Нальчик круто к омуту:Криво камни горкой.
1915
«Дух вольный легко веет…»
К.Г. Лексу
Дух вольный легко веет,Улыбка мира, Нальчик!Ты нежнее глаз синих.Мудрых ущелий таинник.На тоненьком стеблеВырастает он над Кабардой;Вихрь с гор, свистун сладчайший,Плащами ударяет тело.Небесные звериЛожатся к тебе на плечи.Улыбка мира! —Горный царевич.
12. VIII.1915
Нальчик
«Трепетающий шорох восторженности…»
Трепетающий шорох восторженностиМногоустным духом;Вечеров замирающих мглистые… —Холодятся души ледников.О, пресветлый край льда!Исчисляя добычи бытий,Ты будишь дубков вокругКрушину обвевать.Меня тащили за руки и бросилиВысокожелезные силы;Я упал на лапы зверенком.Мог в мох укрыться я.
1915
«Как не тот буйный недуг ослеплял…»
Как не тот буйный недуг ослеплял.Сжимая бедра, рот затыкая злобой,Но снов мертвых череда мчалась.Ревея, в сердца ворота.И лопнули тонко ткани тойНочи нити, идти не надо.Окна выстрелили в шесть часов утра;Городок бурчал во сне.За всеми днями, дорогами, цепями.Слизью обедов, харканьем пасюкаДивное диво дивило —А кто знает те тени и ночи!Он возстыл великаном мира.Подъял горести, лести и страсти.Над ним круговорот остался нем,Напасти роняли свирели убрус —Виден Эльбрус.
1915
Азовское море
Вскипает застывший черный шелк.Спины песков рыжи;Плетется мясной мухой паровоз.Прокусывая ленты дымков.Сеть степей. Молчите же выИ колес заштатные вопли.Ив туман. Хижин рябь.Сутолок устывшая марь.Четыре шага до шелка,Шелк несется, скрябает берегом:— Жестяное Азовское море. — Рычи,Белоязыкой волны жало.Скребется простор и хлюпает грузно.Накален взор и топь;Звонит, бурчит оцинкованная волнаИ жалом жерло желти лижет.
1915
«Хрустальными лапами сжав…»
Хрустальными лапами сжавКамений немой ров,Вырывая с пенистым паемСпину долинных гор —Бежит поток, не костенея,Сладостным ревом, зуб за зуб:Четок кучи чернеют его,Кочек рычащих чаще новь.Он, певучий меч, лежит быстринно,Лыча цветет, чего еще чище.И жижа небес кружится чопорноПо над обрыва стенкой слоистой.Черень чуждеет, жгет животИ лысину горы набухшей.Шопот чобот стеклянныхРаскусывает пески.
1915
«Стрепеты стремнин стройных тесней…»
Стрепеты стремнин стройных тесней.Натиск резких, хитрых рек —Треск ветвей погружает лицаВ брызги темнодолых лук.И стройный трепет погружает каплицу.Выси каплицу на облак-дым;Светлые ветлы лыка веют,И лики — капель-лога беглецы.Но вынесешь ли резкий дуновений нож.Резак глаз, палач мук легких;Жен лесных собиратель, грибной старик —Киркой берега (лета рыбы босой).О — бег мой ничтожен за кучей берегов,Стобережных ручьев капли слез:И чище, и лише слеза-недуг,Острее милость путей зеленых.
1915
«Залязгать стенающим горлом хряп…»
Залязгать стенающим горлом хряп,Неожиданноревным свистом;А, как женщина, треплясь здесьКресле, взрыдать и голосить, —Вы, несторожкие горолеты!Вы, легкобережные токи!С медвяновых тучЛучом пакли с глинобитной крыши —Каким дымком сердце рвете!И глаза выдавить не чутко,И руки в узел спутать тонко,И паучить спину и локти.И когтями язык томить.И на такой голос кликнуть вой —И тянуть и рыть землеходы!
1915
Эпилог
И когда обернусь, вижу неясным: стихи, стихи, стихи, мечты Мар Иолэна, первое исполнение — «Вертоградари», которых я теперь читаю, как читают знакомую и надоевшую чужую книгу… «Вертоградари», конечно, не плохая книга — я даже подозреваю, что и, кроме меня, ее кто-нибудь читает… все может быть — но я не понимаю человека, который написал ее, — как и ему, разумеется, непонятен автор «Алмазных Лесов», как автору «Лесов» — чужой человек пишущий эти строки. — Тащась по черной лестнице воспоминаний (парадный подъезд — библиография), останавливаюсь у вчерашнего дня и полагаю, что в этой книге есть вещи (не все, конечно), которые меня удовлетворяют по отдаленности своей от так называемых «переживаний», от людей, которых, по счастью, с каждым годом все меньше около меня. — Иногда мне кажется, что наше поколение захлопывает какую то книгу поэзии, верно ли это — я не знаю. Вот перед нами дошипели последние капли Северянинского кубка, последние взрывы общечеловеческой поэзии, по типу ubi vita, ibi poesia. Чтобы придать себе жизни, они хлебнули из Фруго-Фофаново-Минаевской помойки. Больше черпать неоткуда. Это кончено. А передо мной еще тысячи верст работы. Работы, работы, работы. — Будирующие глупцы уверяют, что поэт есть фикция, что он лишь рупор. какой рычите куча присяжных поверенных, дантистов, . . . . . . . . . .начальников станций, клерков, портных и т. п. Конечно, я не могу спорить с сими идеологами хамства, но, если они правы — тем лучше. Теперь когда они будут визжать, просмотрев «Лиру Лир», что это — не поэзия, что это не певуче, бессмысленно, безумно, похоже на издевательство и т. д. — я спрошу:
— А то, что вы, собаки, устроили в 191* году, это по вашему поэтично, певуче, осмысленно, умно, не издевательство?
И их зловонные морды покроются пеной бешенства.
Сергей Бобров
Декабрь 1915.
Москва.
Книги Сергея Боброва
Вертоградари над Лозами; Первая книга стихов. — М. К-во. «Лирика». 1913. Стр. 4 (нен.) + 162 + 6 (нен.) Ц. 1 р. 50 к.
Лирическая Тема; XVIII экскурсов в ея области, — М. К-во. «Центрифуга», 1914. Стр. 33 + 1 (нен.) Ц. 50 к.
Новое о стихосложении А. С. Пушкина. М. К-во «Мусагет». 1915. Стр. 33 + 1 (нен.) Ц. 50 к.
Записки стихотворца. статьи о поэзии и стихи, — М. К-во «Мусагет», 1916. Стр. 92 + 4 (нен.) Ц. 1 р.
Алоизий Бертран, Ночной Гаспар; перевод. М. Изд. В. В. Пашуканиса (Готовится).
Н. М. Языков о мировой литературе. — М. К-во «Центрифуга». 1916. Стр. 16. Ц. 50 к.