Чтение онлайн

Гордо уходит.

САТУРН. Ну, публика разошлась. Давай занавес.

Рабочий поднимает занавес.

ЮНОНА (актерам). Может быть, вам тоже душно?

АКТЕРЫ. Нет... Что вы, Юнона Антоновна... Нам здесь ужасно хорошо...

ЮНОНА (Любовнику). Вы что же, Зинаиду Львовну не проводите? (Трагику.) А вы, Терентий Лукич? Для Грааль через собственный труп шагали?

ТРАГИК. Разок шагнул.

ЮНОНА. [(Помрежу.) А ты?

ПОМРЕЖ. А что я, Юнона Антоновна?

ЮНОНА. Зиночку такой (показывает) помнишь?

ПОМРЕЖ. Помню.

ЮНОНА. На руках носил?

ПОМРЕЖ. Не отрекаюсь, носил. Таскаешь ее, бывало, а она или интригует, или на чужих мужчин бросается.]

САТУРН. Не вспоминайте о ней. Теперь все пойдет по-прежнему.

АКТЕРЫ (подходя к Юноне). По-прежнему, по-прежнему.

ЮНОНА. Нет, дорогие товарищи, я теперь к одиночеству привыкла и без вашей дружбы как-нибудь проживу.

Идет за кулисы, за ней все остальные, кроме МИТИ, вереницей.

КАЖДЫЙ. Юнона Антоновна, мы не виноваты. Юнона Антоновна.

Один за другим скрываются за кулисами. Обошли сцену и выходят с другой стороны в том же порядке. Юнона впереди, горделива и неумолима.

Юнона Антоновна, мы не виноваты.

Бия себя в грудь, скрываются.

МИТЯ (подходит к кулисе, снимает афишу). «Наше горе» Дмитрия Сизова... Писатель... Заниматься бы мне честным трудом... Теперь в нашем переулке лучше не показывайся... Засмеют. Если бы я деньги растратил или кражу совершил — все легче: дело обыкновенное, а то я дра-ма-тур-гию совершил. Прославился.

ЛЮБА (осторожно пробираясь). Митя. Здравствуй, Митя.

МИТЯ. Поглумиться пришли. Что же одни? Вам бы Сашу, Гномова, мамашу с собой захватить.

ЛЮБА. Мама у подъезда дожидается.

МИТЯ. Зовите сюда. Срамите в два голоса — все равно... в душе все пробки перегорели.

Садится.

ЛЮБА. Я по другому делу пришла.

Садится рядом, МИТЯ отодвигается. ЛЮБА садится ближе.

Митя, пойдем домой.

МИТЯ. Нет, я человек погибший... одно слово — драматург.

ЛЮБА. Ничего, и драматурга любить можно.

МИТЯ. Любить? (Вынимает письмо.) Нет, после этого всякая любовь (как бы поворачивая штепсель) выключается.

ЛЮБА. Митя, прочти, пожалуйста. В этом письме ни одного эротического слова нету.

МИТЯ. Эх!..

Разрывает конверт, читает.

«Милый Саша...» А это не эротическое?

ЛЮБА. Это только сначала.

МИТЯ, «...ввиду моей любви к мужу прошу больше не приходить». Может, ты меня только так... (указывая на письмо), письменно любишь?

ЛЮБА. И письменно, и устно.

Поцелуй.

МИТЯ. Люба... Люба ты моя... полуваттная.

Объятия.

У меня к тебе тоже постоянный ток высокого напряжения. ЛЮБА. Погоди, я маму сюда позову.

Убегает.

Выходит, опять в обратном порядке, вереница уговаривающих ЮНОНУ и она сама.

КАЖДЫЙ. Юнона Антоновна, мы не виноваты. САТУРН. Юночка, они не виноваты.

ЮНОНА. Кто же виноват?

ТРАГИК. Вот настоящий виновник!

СТАРАЯ АКТРИСА. Конечно, автор во всем виноват. ГАЛУНОВ. Авторов в театр пущать нельзя.

САТУРН. Правильно. Хорошая пьеса должна идти без всяких ног, а он ноги на сцену вывел, потом валенки натащил, потом туфли...

ПОМРЕЖ. Товарищ, может быть, это ваша профессия...

МИТЯ. Нет, профессия у меня другая, и я ваш театр кое в чем поучить могу.

САТУРН. Например.

МИТЯ. Как у вас сцена освещается? Включил софит — и ладно. Разве так в порядочной природе бывает? В освещение надо душу вкладывать.

Освещает сцену. Соответствующая музыка.

ВСЕ. Очень хорошо.

МИТЯ. Я даже всякие пороки могу освещать. Угодно видеть подхалимство людское? Пожалуйте.

Прожектор скользит по лицам актеров, останавливаясь на

каждом.

Хотите — человеческую глупость покажу?

ГАЛУНОВ (поворачиваясь и отходя). Лучше что-нибудь другое.

МИТЯ. Угодно...

Смотрит в зал.

САТУРН. Нет, больше не надо.

ЮНОНА. Нам бы в театр такого электрика.

САТУРН (восхищенно). Вам бы не драматургом, а монтером быть.

МИТЯ. Я монтер и есть.

САТУРН. Дорогой мой, полтораста целковых в месяц. Угодно? [(Вырывает листик из блокнота и пишет. Передает Мите.)] Завтра в контору пожалуйте.

[МИТЯ. Ладно. Только вы не подумайте, что монтер не может хорошую пьесу сочинить. У меня не вышло, у другого выйдет.]

ГАЛУНОВ. Сатурн Иванович, нельзя уж и мне какое художественное назначение получить?

САТУРН. Ты будешь в театре заведовать... акустикой.

Вбегает САША БЫСТРЫЙ с букетом в руках.

САША. Спектакль уже кончился. Неужели я опоздал? А где Зинаида Львовна? Я первый хочу ее поздравить. Много ей хлопали?

ПОМРЕЖ. Да, хлопали порядочно.

САША озирается. ЮНОНА стоит, опираясь на руку САТУРНА.

САТУРН. Сегодня весь успех выпал на долю моей жены, Юноны Антоновны.

САША. Значит, опять шанже[2] ваших дам.

ЮНОНА. Да, и нам с вами придется поговорить.

САША. Одну минуточку. (Бежит к телефону.) Цветочный магазин? Не можете ли принять обратно малоподержанный букет? Но я его почти не нюхал. Нет? (Вешает трубку.) Теперь я вас слушаю.

САТУРН. Вам в театре была поручена литературная часть, а вы что делали? Подтачивали мою неокрепшую нравственность.

ЮНОНА. Нет, пока он в театре, я не могу дышать полной грудью.

САША. Из всего сказанного верно только то, что у вас полная грудь. Я подтачивал его нравственность! Когда он сам по три раза жен сменяет. Сменовеховец!*

Это намек? Пожалуйста. (Надевает пальто.) А вы, товарищ драматург, смеетесь? Сияете, как на похоронах цензуры. Когда же, наконец, театр изживет авторов?!

ПОМРЕЖ. Куда же вы теперь, Саша?

САША. Куда? Вы думаете, что вы меня раздавили? Что меня сейчас повезут в клинику Склифосовского? Ничего подобного. Передо мной все дороги открыты. Я еще, например, композитором не был.