Нас отпевают. В этот деньНикто не подойдет с хулою:Всяк благосклонною хвалоюНемую провожает тень.Ка?к лик усопшего светитьДушою лучшей начинает!Не то, чем был он, проступает,А только то, чем мог он быть.Живым карать и награждать,А нам у гробового входа,О муза, – нам велит природа,Навек смиряяся, молчать.
20 декабря 1888
* * *
<<...>> А. Фет был именно одним из немногих у нас людей, которые могли быть признаны настоящими европейцами, настоящими классиками, в лучшем смысле этих определений. Его широкое образование, его утонченнейшая воспитанность и светскость, – в этом смысле он напоминал французских маркизов лучшего времени, – не могли не привлекать к нему таких же образованных и воспитанных людей всех «лагерей». В этом-то, а также в его доброте, в его дружелюбии, в его постоянной готовности сделать все для всякого и заключался секрет его обаяния, и этими качествами только и может быть объяснена его беспрерывная и долгая дружба с самыми выдающимися людьми его времени.
Раз узнав Фета, всякий становился его другом. <<...>>
В. Н. Семенкович.
«Памяти А. А. Фета-Шеншина».
Третий выпуск «Вечерних огней» (1888 г.) с дарственной надписью Я. К. Гроту.
МАДОННА
Я не ропщу на трудный путь земной,Я буйного не слушаю невежды:Моим ушам понятен звук иной,И сердцу голос слышится надеждыС тех пор, как Санцио передо мнойИзобразил склоняющую вежды,И этот лик, и этот взор святой,Смиренные и легкие одежды,И это лоно матери, и в немМладенца с ясным, радостным челом,С улыбкою к Марии наклоненной.О, как душа стихает вся до дна!Как много со святого полотнаТы шлешь, мой Бог, с пречистою Мадонной!
<< 1842>>
* * *
Не ворчи, мой кот-мурлыка,В неподвижном полусне:Без тебя темно и дикоВ нашей стороне;Без тебя все та же печка,Те же окна, как вчера,Те же двери, та же свечка,И опять хандра...
<< 1843>>
* * *
О, не зови! Страстей твоих так звонокРодной язык.Ему внимать и плакать, как ребенок,Я так привык!Передо мной дай волю сердцу битьсяИ не лукавь,Я знаю край, где все, что может сниться,Трепещет въявь.Скажи, не я ль на первые воззваньяСтрастей в ответИскал блаженств, которым нет названьяИ меры нет?Что ж? Рухнула с разбега колесница,Хоть цель вдали,И, распростерт, заносчивый возницаЛежит в пыли.Я это знал – с последним увлеченьемКонец всему;Но самый прах с любовью, с наслажденьемЯ обойму.Так предо мной дай волю сердцу битьсяИ не лукавь!Я знаю край, где все, что может сниться,Трепещет въявь.И не зови – но песню наудачуЛюбви запой;На первый звук я, как дитя, заплачу –И за тобой!
<< 1847>>
* * *
Облаком волнистымПыль встает вдали;Конный или пеший –Не видать в пыли!Вижу: кто-то скачетНа лихом коне.Друг мой, друг далекий,Вспомни обо мне!
<< 1843>>
* * *
Я пришел к тебе с приветом,Рассказать, что солнце встало,Что оно горячим светомПо листам затрепетало;Рассказать, что лес проснулся,Весь проснулся, веткой каждой,Каждой птицей встрепенулсяИ весенней полон жаждой;Рассказать, что с той же страстью,Как вчера, пришел я снова,Что душа все так же счастьюИ тебе служить готова;Рассказать, что отовсюдуНа меня весельем веет,Что не знаю сам, что? будуПеть, – но только песня зреет.
<< 1843>>
ДЕРЕВНЯ
Люблю я приют ваш печальный,И вечер деревни глухой,И за? лесом благовест дальный,И кровлю, и крест золотой.Люблю я немятого лугаК окну подползающий пар,И тесного, тихого кругаНе раз долитой самовар.Люблю я на тех посиделкахСтарушки чепец и очки;Люблю на окне на тарелкахОвса золотые злачки;На столике близко к окошкуКорзину с узорным чулком,И по полу резвую кошкуВ прыжках за проворным клубком;И милой, застенчивой внучкиКрасивый девичий наряд,Движение бледненькой ручкиИ робко опущенный взгляд;Прощанье смолкающих пташекИ месяца бледный восход,Дрожанье фарфоровых чашекИ речи замедленный ход;И собственной выдумки сказки,Прохлады вечерней струюИ вас, любопытные глазки,Живую награду мою!
<< 1842>>
УЗНИК
Густая крапиваШумит под окном,Зеленая иваПовисла шатром;Веселые лодкиВ дали голубой;Железо решеткиВизжит под пилой.Бывалое гореУснуло в груди,Свобода и мореГорят впереди.Прибавилось духа,Затихла тоска,И слушает ухо,И пилит рука.
<< 1843>>
* * *
Люди спят; мой друг, пойдем в тенистый сад.Люди спят; одни лишь звезды к нам глядят.Да и те не видят нас среди ветвейИ не слышат – слышит только соловей...Да и тот не слышит, – песнь его громка;Разве слышат только сердце да рука:Слышит сердце, сколько радостей земли,Сколько счастия сюда мы принесли;Да рука, услыша, сердцу говорит,Что чужая в ней пылает и дрожит,Что и ей от этой дрожи горячо,Что к плечу невольно клонится плечо...
<< 1853>>
* * *
Над озером лебедь в тростник протянул,В воде опрокинулся лес,Зубцами вершин он в заре потонул,Меж двух изгибаясь небес.И воздухом чистым усталая грудьДышала отрадно. ЛеглиВечерние тени. – Вечерний мой путьКраснел меж деревьев вдали.А мы – мы на лодке сидели вдвоем,Я смело налег на весло,Ты молча покорным владела рулем,Нас в лодке, как в люльке, несло.И детская челн направляла рукаТуда, где, блестя чешуей,Вдоль сонного озера быстро рекаБежала, как змей золотой.Уж начали звезды мелькать в небесах...Не помню, как бросил весло,Не помню, что пестрый нашептывал флаг,Куда нас потоком несло!
<< 1854>>
СОСНЫ
Средь кленов девственных и плачущих березЯ видеть не могу надменных этих сосен;Они смущают рой живых и сладких грез,И трезвый вид мне их несносен.В кругу воскреснувших соседей лишь онеНе знают трепета, не шепчут, не вздыхаютИ, неизменные, ликующей веснеПору зимы напоминают.Когда уронит лес последний лист сухойИ, смолкнув, станет ждать весны и возрожденья, –Они останутся холодною красойПугать иные поколенья.
<< 1854>>
БОЛЬНОЙ
Его томил недуг. Тяжелый зной печей,Казалось, каждый вздох оспаривал у груди.Его томил напев бессмысленных речей,Ему противны стали люди.На стены он кругом смотрел как на тюрьму,Он обращал к окну горящие зеницы,И света Божьего хотелося ему –Хотелось воздуха, которым дышат птицы.А там, за стеклами, как чуткий сон легки,С востока яркого все шире дни летели,И солнце теплое, морозам вопреки,Вдоль крыш развесило капели.Просиживая дни, он думал все одно:«Я знаю, небеса весны меня излечут...»И ждал он: скоро ли весна пахнет в окноИ там две ласточки, прижавшись, защебечут?