Чтение онлайн

Группа армий «Б», 17.10.

Клюге: – Штиф, послушайте, фюрер жив или мертв?

Штиф: – Фюрер жив. Мой 1-«а», майор Фобер, разговаривал с ним через час после покушения…

Ситуация в Берлине становилась все более напряженной: Ольбрихт, Штауффенберг и Мерц фон Квирнгейм отстранили (а позже и арестовали) колеблющегося командующего Резервной армией Фромма и назначили на эту должность генерал-оберста Хепнера. Несмотря на сообщения «о чудесном спасении фюрера», заговорщики решили идти до конца. Осторожный Клюге никогда не действовал без подстраховки – примерно в 17.45 он позвонил в Берлин.

Клюге: – Фромм на месте?

Штауффенберг: – Генерал-оберста Фромма здесь нет. Передаю трубку генерал-оберсту Беку.

Бек: – Бек у аппарата. Генерал-оберст Фромм сложил свои полномочия!

Клюге: – Как, я же только что с ним разговаривал…

Бек: – Здесь его больше нет. Он сдал командование генерал-оберсту Хепнеру. Передаю ему трубку.

Хепнер: – Это Хепнер, слушаю вас.

Клюге: – Хепнер, фюрер жив, он уцелел после взрыва!

Хепнер: – Нет, это неправда. Мы тоже услышали это по радио. Поверьте, это козни СС – они пытаются сорвать практически завершившуюся операцию. Мы отправили вам все необходимые распоряжения…

На этом месте телефонная связь с Берлином прервалась…

В этот же день из Парижа в Ла-Рош-Гюйон прибыли генерал фон Штюльпнагель, оберст Финк и, наконец, «отыскавшийся» фон Хофакер. Между 19.00 и 20.00 они совещались с Клюге и Шпайделем.

Около 19.30 1-«а» группы армий, оберст фон Темпельхоф, позвонил на Бендлерштрассе своему бывшему однокурснику по Военной академии, оберсту фон Квирнгейму, занимавшему пост начальника общего отдела Главного управления сухопутных войск.

Темпельхоф: – Привет, как у вас дела?

Квирнгейм: – У нас все в порядке. К вам уже должны были дойти все наши приказы…

Темпельхоф: – Нет, мы еще ничего не получили…

Неожиданно Квирнгейм замолчал – и в телефонной трубке стали раздаваться только неясные шумы. Видимо, в эту минуту за Мерцем фон Квирнгеймом пришли гестаповцы.

По прямому указанию Гитлера подавление мятежа возглавил рейхсминистр Геббельс. Ремер и верные режиму войска освободили командующего Резервной армией Фромма и арестовали Хепнера. Сохранились архивы так называемого Народного трибунала и собственноручно подписанные Хепнером протоколы допроса, в котором он рассказывает о своем аресте и о самоубийстве бывшего начальника германского Генерального штаба генерал-оберста Людвига Бека:

– …Потом в комнату вошел Фромм [37] и сказал, что сейчас сделает с нами именно то, что мы собирались сделать с ним сегодня днем. В моем кабинете сидели генерал-оберст в отставке Бек, генерал Ольбрихт, оберст граф фон Штауффенберг, оберст Мерц фон Квирнгейм, оберлейтенант Хафтен и оберстлейтенант Фламрот. Генерал-оберст Фромм держал в руке пистолет, он заявил, что находящиеся в кабинете офицеры арестованы, и приказал сдать личное оружие. Никто из нас не был вооружен, только Бек сказал, что здесь у него лежит «парабеллум», но он хотел бы сохранить его для личных нужд.

– Будьте так любезны, – произнес Фромм. – Только не тяните время!

Бек достал пистолет и начал его заряжать. Фромм заметил, что с оружием нужно обращаться аккуратно и не направлять на находящихся в комнате людей. Бек начал говорить, что в эту минуту думает о том далеком и счастливом времени, когда… Фромм резко оборвал его:

– Послушайте, нам некогда вспоминать вашу молодость. Прошу вас, поторопитесь.

Бек сказал еще несколько слов, приставил пистолет к голове и выстрелил. Но пуля ушла в потолок, оставив на голове кровоточащую рану. Потом он произнес заплетающимся языком:

– Так был выстрел или нет?

– Помогите старику, – сказал Фромм. – Заберите у него пистолет. Вы же видите, что у него недостает мужества.

После этих слов от группы стоящих слева офицеров отделились двое и направились к расплывшемуся мешком в кресле Беку. Тот вяло сопротивлялся и просил оставить у него «парабеллум». Потом Фромм обратился к сидящим в кабинете офицерам:

– Ну-с, господа, если кто-то имеет что-нибудь сказать или написать – не смею мешать. Только попрошу поторопиться. Хотите оставить записку, Ольбрихт? Прошу вас за тот круглый стол, на ваше старое место. Вы раньше всегда сидели там – напротив меня!..

Наверное, минут через пять Фромм вернулся в комнату и спросил:

– Господа, вы готовы? Время вышло. Подумайте не только о себе, но и о других – каково это переносить всем нам здесь присутствующим…

«От имени фюрера и немецкого народа. Мною, ге-нерал-оберстом Фроммом, проведено заседание военно-полевого суда. Военно-полевой суд приговорил к смертной казни оберста Генерального штаба фон Мерца, генерала сухопутных войск Ольбрихта, этого оберста, чье имя я не желаю произносить (он имел в виду Штауффенберга), и того оберлейтенанта – забыл, как его зовут…».

Потом Фромм обратился к пришедшему с ним оберлейтенанту:

– Возьмите пару человек и приведите приговор в исполнение внизу, во дворе.

Оберлейтенант повел осужденных во двор, а Фромм подошел к Беку и спросил:

– Ну, и что мы будем делать?

Бек оцепенело сидел в кресле и едва ли был в состоянии вымолвить хоть одно слово. Слева и справа от него стояли два офицера. Потом он с большим трудом произнес:

– Дайте мне другой пистолет.

Кто-то из офицеров протянул ему, если я не ошибаюсь, «маузер», а Фромм сказал, что это вторая и последняя попытка. Фромм подождал несколько секунд, потом направился к выходу и бросил офицерам, чтобы они отвели Бека во двор.

В этот момент раздался выстрел…

Вечером 20 июля, около 20.30 командующий экспедиционными войсками во Франции генерал фон Штюльпнагель позвонил из Ла-Рош-Гюйона своему начальнику штаба, оберсту фон Линстову:

Штюльпнагель: – Что нового?

Линстов: – К сожалению, ничего. А у вас, герр генерал? У вас все в порядке?

Штюльпнагель: (нерешительно и растягивая гласные) – Да-а… Да-а-а… Да-а-а-а… Черт бы все это побрал!

Беседа с Клюге показала, что тот не готов к решительным действиям и продолжает колебаться. Поэтому Штюльпнагель, Финк и Хофакер вернулись в Париж несолоно хлебавши – фельдмаршал не оправдал возложенных на него надежд. Трудно сказать, что в той ситуации заставило фон Клюге действовать так, а не иначе. Он мог испытывать банальный страх перед фюрером. Возможно, им двигало чувство благодарности к человеку, недавно вручившему ему чек на крупную сумму. Или это была попытка в последнюю минуту вытащить голову из петли? При этом «мудрый Ганс», [38] как прозвали его в кругу друзей, был человеком исключительной личной храбрости.