Чтение онлайн

И все же она понимала, что должна жить ради двоих — того, чьи дни подходят к концу, и того, кто еще только явится на свет. Как за тоненькую ниточку, цеплялась она за эту мысль, не позволяя безумию овладеть собой.

С кладбища они уходили последними. Еще раз взглянув на четыре могилы в углу, Элизабет подумала о том, до чего странно устроена жизнь — одно несчастье заставляет забыть о другом. Оболочка, а внутри пустота. Одна пустота.

Тэвис возвратился в Нантакет ровно через два с половиной года после своего отъезда. Не счесть было дней, когда он мечтал хотя бы взглянуть на Элизабет. По дороге от пристани к дому он гадал, как она его встретит. Гнев, который он некогда испытывал, давно сменился чувством вины. Вины за то, что оставил ее, за то, что не сумел вернуться раньше.

В толпе на главной улице мелькнуло несколько знакомых лиц, но он не стал задерживаться. Тысячу раз представлял он себе свое возвращение! Вот Элизабет стоит у кухонного окна, затем, повернувшись, замечает его и, глядя так же восторженно и преданно, как в детстве, кидается к нему навстречу, чтобы обнять.

Он повернул на Центр-стрит, его улицу, и неожиданно прежние опасения вернулись. А что, если поздно? Что, если он не приезжал слишком долго? Слишком долго не мог прозреть, понять, что она уже не девочка, а зрелая женщина. Она молода, ей еще нет тридцати. Он на десять лет старше, но из них двоих именно он проявил слабость и бесхарактерность.

До дома оставалось всего несколько шагов, смятение его нарастало. "Лайза, Лайза, что я наделал? Как мог быть таким жестоким? Ты ведь любила меня, а я нещадно растоптал все твои надежды".

Возле крыльца Тэвис остановился, сердце его колотилось, ладони вспотели. Их разделяло всего несколько ступенек. Он вдруг забыл все, что собирался сказать и столько раз повторял про себя. Мысли путались. Он понимал, что нет зрелища более жалкого, чем неуверенный в себе мужчина.

Старый дом в стиле греческого возрождения был точно таким же, как прежде, — обшитые досками стены, широкие окна, входная дверь, которую давно следовало покрасить. Не без любопытства Тэвис подумал о том, изменила ли что-нибудь Элизабет в комнатах.

Было еще совсем рано. Всего четверть девятого, Вероятно, его экономка по-прежнему служит у Элизабет, — он оставил в банке денег лет на пять.

Вставив ключ в замок, Тэвис отпер дверь и, войдя в прихожую, сразу заметил, что тут так же просторно, как было, — стул, подставка для зонтов…

Он прошел в гостиную, зажег лампу на треугольном столике, отчего-то удивляясь, что и она стоит на старом месте, возле двери. На стуле около столика та же вышитая подушка, турецкая оттоманка тоже там, где была, а рядом — его любимое кожаное кресло. Все, как до его отъезда.

Бросив на стул пальто, он вышел из комнаты, чтобы подняться наверх.

Спальня — то место, где женщина непременно оставляет хоть какие-то следы своего присутствия. Но и тут ничего не видно — удобно, уютно, и совершенно в мужском вкусе. Ни занавесок с рюшечками на окнах, ни яркого покрывала или небрежно брошенного халата, ни домашних туфель.

На туалетном столике серебряная шкатулка с его монограммой, небольшой портрет родителей в рамке и черепаховые гребень и щетка матери. Комната производила впечатление нежилой, пахло здесь не лавандовой водой и сиренью, а пылью, как в музее.

Экономку, миссис Чэдвик, Тэвис нашел в кухне.

— Где моя жена? — спросил он, входя.

Миссис Чэдвик от неожиданности подскочила на стуле.

— Бог мой! Вы испугали меня до смерти, мистер Маккинон. Я так рада, что вы вернулись! Вы должны были написать, что приезжаете, и я бы все для вас приготовила.

— Где Элизабет?

— Э-э, не знаю. Вы не заходили к ней на маяк?

— Нет. Я пришел сразу сюда. Сейчас еще рано, и я не предполагал, что ее может не оказаться дома.

— Так она вам не сообщила?

— О чем?

— Что она не живет здесь. В день вашего отъезда она перевезла вещи на мыс Бранд. Мне кажется, бедняжке была страшно одиноко, и она захотела быть рядом с дедушкой. С тех пор она и живет у капитана Робинсона. — Женщина замолчала, и лицо ее стало печальным. — Боюсь, вы не знаете и о том, что случилось, — осторожно продолжала она. — Я имею в виду ее горе.

— Какое горе? — спросил Тэвис, и сердце его забилось как сумасшедшее.

— Такая ужасная трагедия… Страшная, страшная утрата. Старый капитан Робинсон и тот очень изменился с тех пор.

— Я не понимаю, о чем вы?

— Ну, о пожаре, конечно. Дом Робинсонов и еще дна соседних сгорели дотла. Сэмюэль и две его дочки погибли.

Тэвис выдвинул стул и сел, чувствуя, что его не держат ноги.

— Когда это случилось? — спросил он, постаравшись сосредоточиться.

— Вскоре, как вы уехали. Месяцев через семь или восемь. Если я не ошибаюсь.

Он еще не успел в полной мере осознать, какая беда приключилась с Элизабет, пока его не было, но миссис Чэдвик, странно взглянув на него, продолжала еще загадочней:

— Раз вы не знали про пожар, — произнесла она, — значит, не знаете и о… ребеночке.

— Каком ребеночке? — переспросил Тэвис, которому показалось, что голова у него сейчас лопнет.

Совсем растерявшись, старушка принялась будто веером обмахиваться ухваткой для чугунков.

— О, Господи, — бормотала она, — будь проклят мой язык. Мистер Маккинон, умоляю вас, не спрашивайте меня больше ни о чем. Я прихожу сюда два раза в неделю, чтобы проветрить и вытереть пыль. Я больше ничего не знаю.

— Вы упомянули о ребенке. Чей он?

— Пожалуйста, сходите на маяк и поговорите с женой, — взмолилась бедная женщина. — Она сама вам расскажет. Мое дело следить за домом.

— Этот дом вместе со всем, что в нем есть, пусть провалится в преисподнюю, — прорычал Тэвис и стремительно вышел из кухни.

Шагая к маяку по песчаной тропинке, он думал о том, что узнал несколько минут назад. Элизабет лишилась отца и сестер. Бог дал и Бог взял. У нее есть ребенок. Благословенно имя Господа.