Чтение онлайн

Джулия опять протягивает мне пластинку. Мы оба однажды любили эту музыку. Это то, что я потерял и потом нашел.

Я смотрю на пластинку, потом на нее и швыряю эту несчастную, мучительную вещь в пруд.

Она тонет. Я не поворачиваюсь, не вижу лица Джулии. Я оставляю ее там и ухожу.

7.19

Улицы полны звуков. Я сижу в моем гнезде над миром. Ветер бьется в окна, но, кроме него, — ничего.

Мой взгляд падает на ее тетрадь, ее нож для бумаг. Нет, пусть они остаются, какой смысл восставать против вещей.

На автоответчике нет сообщений. Я выключаю его. Время от времени звонит телефон. Я не отвечаю. Кто бы это ни был, он устает ждать ответа.

Я сижу, пока небо не темнеет.

Небо серо, в комнате еще не холодно. Позволь мне сидеть в тишине. Позволь моей голове упасть мне на грудь. Позволь мне, оставив надежду, найти покой.

7.20

Телефон сходит с ума, сводит с ума. Я оставляю его звонить. Он продолжает звонить, двадцать, двадцать пять звонков, каждый всверливается в мякоть мозга. В конце концов я поднимаю трубку.

— Да? Алло.

Женский голос:

— Это «Лондонские приманки и наживки»? Почему вы не отвечаете на звонки? — Резкий противный голос с южным акцентом.

— «Приманки» — как для рыбалки?

— Да. Конечно.

— Да, это «Лондонские приманки и наживки». Что вам угодно? — Мой голос должен звучать довольно дико.

— Прикормки для форели.

— Прикормки для форели? Я вам не советую.

— Почему же нет?

— Форель лучше ловить руками.

— Я не спрашивала у вас совета...

— Я тут новичок. Какие именно прикормки для форели вы хотите?

— Что вы вообще имеете в виду?

— У нас есть маленькие, средние, большие; кофейные, шоколадные и лакричные; гофрированные, шероховатые, суперсильные...

— Послушайте, это ведь компания «Лондонские приманки и наживки»?

— На самом деле нет, но, судя по количеству звонков, может, и да.

— Как вы смеете со мной так разговаривать? Это просто неслыханно!

— Разрешите вам напомнить, мадам, что это вы мне позвонили? Я вот собираюсь позвонить четырнадцать семьдесят один, чтобы узнать ваш номер и играть вам «Die Forelle» по телефону каждую полночь.

— Это совершенно невыносимо. Я пожалуюсь на вас вашему менеджеру, в полицию!

— Можете делать все, что вам взбрендит, мадам. Только перестаньте звонить по этому номеру. У меня был тяжелый день, я такого даже вам не пожелаю. Меня бросила Любовь всей моей жизни, полиция хотела меня арестовать, так что ваши угрозы мне не страшны. И я бы не рекомендовал прикормки для форелей, потому что последние исследования показывают, что девяносто девять и девяносто три сотых процента тех, кто использовал прикормки для форели в тысяча восемьсот восьмидесятом году, после этого умерли.

На том конце провода возмущенно ахают, и связь умирает.

Я выключаю звонок и сижу, не двигаясь, час за часом. Я ничего не слушаю и ничего не жду.

ЧАСТЬ

ВОСЬМАЯ

8.1

Ежедневные обязанности держат меня на плаву. Мы встречаемся вчетвером, и наши голоса переплетаются. Я играю, меня хвалят мои коллеги по квартету, а я вожу, вожу смычком, моя скорбь безошибочно ведет меня сквозь эти ноты. Моя скрипка чувствует, где я отступаю, и держит меня на простом и прямом пути. Как мало времени нам с ней осталось вместе!

Восход солнца, закат солнца. Каждый день я работаю так, как должно. Мы выступаем, и наш безумный поклонник снова появляется, чтобы преследовать нас своим обожанием. Можно ли с ним что-нибудь поделать? Почему Эллен закрывает на это глаза? На нас приходят посмотреть, нам задают вопросы в артистической. Я вне всего этого.

Скрипка моя, я так же, как ты, горюю, и в то же время благодарю небо за эти несколько месяцев отсрочки. Твои струны мне верны. Как дипломированный геодезист обойдется с тобой? Он тебя оценит и разделит верхнюю и нижнюю деку между дочерьми. Твой золотой отлив вольется в его финансы. Насколько густой, насколько прокисшей должна быть кровь, чтобы вытравить кровное родство?

По ночам я должен использовать алфавит глухонемых. Одна моя рука будет говорить с другой и знать, что она делает. Ощущаемый, ощущающий, ощутимый, чувствительный, чуткий.

Я пропускаю, не говоря вслух: чувственный. Еще два: чутьистый, ощутительный, в значениях которых я не уверен. Так я оставлю два пальца из десяти бессловесными. Она может играть на двух мануалах, а я не могу, но что расшевелит волосковые клетки ее внутреннего уха в их порушенной среде?

Восход луны, закат луны. И в Бостоне недели бегут в том же ритме. Нужен ли мне список растений, которые Гольфстрим дарит лондонским площадям? Отмечать ли их в неизменном календаре цветными пятнами пигментов и соков? Золотая шелуха липовых семян собирается кучками вдоль тротуаров. Земля возле Круглого пруда покрыта пыльно-белой травой мятлика. Все это, кажется, произошло от новолуния до новолуния. Но тогда дождь стучал, почти грохотал о сикоморовое дерево за мной. А сейчас это скорее пар, смешанный с пыльцой липовых цветов, поднимающийся с травы и остающийся под самыми низкими ветвями.

8.2

Боярышник весь в зеленых ягодах, и пираканта созрела. Ноги меня не держат, руки ищут, за что зацепиться. Дни стоят знойные и правят на улицах бал. Я сказал, что не могу без тебя спать. И все же я сплю. Чему тут удивляться?

Я в аукционном доме «Дентон», хочу посмотреть, как Пирс будет делать ставки; сам я еще не готов так изменить моей скрипке, хоть скоро и придется. Пирс равнодушен к своей. Но сейчас он видел, держал в руках и слышал ту, которую полюбил, он взял ее у «Дентона» и пару дней играл на ней в нашем квартете. Она покрыта красным лаком с черными трещинками. К сожалению, ее головка сделана не тем же мастером, что и все остальное. С точки зрения Пирса, это скорее к счастью, поскольку умаляет только ее денежную стоимость. У нее большой напористый звук, немножко слишком мрачный и гулкий на мой вкус, но Пирс влюблен в нее со всей страстью неожиданной и достижимой — да, достижимой! — любви. Со всеми его сбережениями и займами он как раз сможет достичь предполагаемой цены. Дополнительные 15 % аукционеру напрягут его до предела, но он знает, что эта скрипка должна быть его. Он будет выплачивать годами.

В каталоге аукциона скрипка обозначена как «Пьетро Джакомо Роджери». Генри Читэм, облаченный в зеленый замшевый пиджак, любезный, по-отечески заботливый глава отдела музыкальных инструментов в «Дентоне», взял Пирса в оборот. Возмущенное фырканье, беспокойное поглядывание на часы и деловитые взгляды, которыми он окидывает комнату, увешанную скрипками, сопровождают его монолог, такой уверенный, такой доверительный.

— О да, дилеры музыкальных инструментов говорят, что мы, аукционщики, только гонимся за быстрыми прибылями, но что-то я не видел дилеров, умирающих от голода. По крайней мере, у нас все предельно ясно. Если подумать, цена — просто самая высокая ставка на открытом аукционе плюс наша достаточно скромная комиссия. Ну хорошо, мы получаем и от дилера, и от покупателя, но вы же знаете, издержки и все такое... Но мы уж точно не ввязываемся во всякие махинации, как они. Дилеры! Если нас с ними сравнивать, то мы просто святые. Ну, успеха, Пирс, мой мальчик, я надеюсь, вашу ставку не перебьют. Сожалею о прошлом разе. Но я чувствую — это просто вас сохранило для этой скрипки. Только посмотрите на этот ус, это изящество, этот блеск! Какой тон. Какой тембр. Какая, мм, какая чудесная старая скрипка. Вы просто созданы друг для друга. А, без двадцати три. Мне надо идти. Вы ведь зарегистрировались? Хорошо... хорошо... очень хорошо! Пирс — профессионал! — доверительно говорит он мне. — Он вас научит, за какие ниточки дергать. Или я должен сказать: за какие струны? Ха-ха-ха. — И, очень довольный этими последними словами, он вышагивает из своего офиса, оставляя Пирса вне себя от волнения.

— Могу поспорить, Генри говорит всем и каждому, что скрипка создана для них. Могу поспорить.

— Полагаю, это часть его работы.

— Черт возьми, на чьей ты стороне, Майкл? — говорит Пирс одновременно жалобно и злобно.

— Да ладно тебе, — говорю я, кладя ему руку на плечо.

— Аукцион начинается через двадцать минут. Как мне до него дожить? — спрашивает он. — Я не могу сосредоточиться на газете, я не хочу вести бессмысленные разговоры, и я не решаюсь пить.