Чтение онлайн

В Смоленской губернии подобные настроения были весьма распространены. 31 декабря 1926 г. состоялось заседание избирательной комиссии Рождественского сельсовета Озерищенской волости Дорогобужского уезда. На нём утверждался список граждан, устранённых от участия в выборах. Поначалу заседание проходило гладко, поскольку «лишение избирательных прав попов и торговцев не встретило никаких возражений, как в самой комиссии, так и присутствовавших на заседании». Однако когда дело дошло до включения в список лишенцев «мельников, бывших торгашей, прасолов — перекупщиков и эксплуататоров — кулаков, которыми… обилен Рождественский район, то здесь комиссии пришлось выдержать довольно сильный напор со стороны кулачества и их сторонников». Среди тех, кто наиболее активно выступал против, оказался и «председатель Рождественского крестьянского комитета Поляков, который чуть ли не в обморок упал, когда комиссия лишила избирательных прав его „благодетеля“, известного… кулака — эксплуататора Шашкова» [468] .

Иногда же низовые избирательные комиссии и Советы, наоборот, защищали лиц, которых бедняки и партийно-комсомольский актив требовали лишить избирательных прав. Как правило, это были люди в чём-то полезные местной власти или имеющие родственные и дружественные связи в её среде. Так, «почти в каждой деревне Руднянской волости Смоленского района крестьяне просили лишить избирательных прав сына помещика и большого дельца Ануфриева Д. М.». Тем не менее, он не был устранён от участия в выборах, поскольку «он за народные деньги взялся электрифицировать Рудню» [469] .

Всё чаще на заседаниях местных Советов и перевыборных собраниях звучали угрозы лишить избирательных прав тех, кто выступал с критикой существующих порядков и политического режима. В начале февраля 1927 г. состоялось первое заседание вновь избранного Лушковского сельсовета Пригородной волости Ельнинскго уезда. Среди присутствовавшей на нём публики оказались ельнинские мещане, торговцы лесом Сидельников и Гурченков. Во время заседания «Сидельников выступил с речью, где указывал, что в Совет не надо выбирать коммунистов, что коммунистическая партия… раскололась». Его поддержал Гурченков. Эти выступления получили резкий отпор со стороны последующих ораторов. Некоторые из бывших на заседании уходили после него со словами: «Отчего эту двойку не лишили избирательных прав? Ведь они живут не честным трудом, а спекуляцией» [470] .

Граждане, лишаемые избирательных прав, по-прежнему пытались заручиться общественной поддержкой, и порой им это удавалось. Так, в деревне Гневново Шумячской волости Рославльского уезда «кулак лишенец… созвал сходку и просил дать ему от общества приговор для восстановления избирательных прав». Его просьба была удовлетворена [471] .

Тем не менее, нарастали и прямо противоположные настроения. Часто бедняки и даже середняки становились инициаторами лишения избирательных прав кого-либо из своих односельчан. Об этом говорят следующие примеры. В деревне Прилеповке Стодолищенской волости Рославльского уезда «крестьяне постановили лишить избирательных прав кулака — лесопромышленника Степана Иванова» [472] . В селе Слобода Демидовского уезда был лишен прав голоса бывший полицейский, зажиточный крестьянин Г. Толкачёв. Пытаясь доказать своё «пролетарское происхождение», он «пустил по деревням подписной лист, аттестующий его с хорошей стороны». Некоторые из крестьян подписали этот лист, однако «большинство отказались» [473] . В одной из деревень Щучейской волости Демидовского уезда кулак Хомяков «ухитрился провести бедноту, которая возбудила ходатайство о восстановлении его в избирательных правах». Однако когда местные органы власти разъяснили бедноте её ошибку «она, возмущённая своё ходатайство взяла обратно» [474] . На одном из деревенских собраний в начале 1927 г. крестьяне так ответили своему односельчанину, просившему их помощи для восстановления в избирательных правах: «Не дадим мы тебе Павел Митрич, одобрительного приговора, не ровня ты нам! У тебя борода лопатой отросла, а мы все — безживотные и бороды у нас клинушками!». Описывая этот случай, журналист губернской газеты констатировал: «„Одобрительный приговор“, являвшийся в первые годы революции надёжным кулацким коньком, теперь стал своего рода музейной редкостью» [475] . Действительно, с 1927 г. случаи восстановления в избирательных правах по ходатайствам деревенских собраний или трудовых коллективов становятся всё более редкими.

Нередко представители деревенской бедноты помогали властям выявлять среди своих односельчан лиц, подлежащих лишению избирательных прав, и их позиция в таких случаях становилась решающей при определении дальнейшей судьбы того или иного гражданина. Вот пример. В начале 1927 г. в Рославльскую уездную избирательную комиссию поступила жалоба на неправильное лишение избирательных прав от жителя деревни Гневково Шумячской волости П. Алексеева. 11 февраля, рассмотрев на своём заседании это заявление, комиссия постановила его отклонить, поскольку «как видно из справки Ожеговского сельсовета Алексеев применяет в своём хозяйстве исключительно наёмный труд, что подтверждает и заявление группы бедняков» [476] .

Политика властей, направленная на возбуждение классовой ненависти к «социально чуждым» давала свои плоды. Бедные и маргинальные слои города и деревни с большим энтузиазмом принимали участие в организации лишения избирательных прав. Обычным явлением стало проявление злорадства по поводу включения зажиточных граждан в список лишенцев. В феврале 1927 г. корреспондент «Рабочего пути» отмечал, что большой интерес к спискам лишенцев, вывешенных на одной из центральных площадей Смоленска, проявляли неграмотные горожане. Они требовали у людей, изучавших списки, объяснить, что это такое. Когда их любопытство было удовлетворено, один из неграмотных заявил: «А, ну дык, это нас не касается, дык это буржуазов касается». В другой раз около списков разыгралась такая сцена. Несколько человек, обнаружив в них свои фамилии разговорились, убеждая друг друга не переживать поскольку «все под Советами ходим, не попадём в Совет, мимо обойдём не велика важность». Один из лишенцев всё-таки заметил: «Нет, граждане, обходить как будто не охота, не того… Все люди как люди, а мы…» «Бывшие люди» — ответил на это «тут же стоящий комсомолец». У лишенцев эти слова вызвали резко отрицательную реакцию. «Тьфу, пропасть, и тут комсомол и откуда вас столько берётся» — начали возмущаться они [477] .

Граждане, лишаемые избирательных прав, часто пытались сопротивляться этому самыми различными методами. Если они не могли, заручится общественной поддержкой, то пытались сорвать избирательные собрания или заседания, на которых составлялись списки лишенцев. Часто в деревнях зажиточные (кулаки и кустари) старались привлечь на свою сторону разными способами бедняков. Как указывалось в сводке ОГПУ «кулаки… подпаивают и подкупают бедняков, подговаривая их к выступлениям на общих предвыборных собраниях с протестом против лишения избирательных прав кулаков» [478] .

В Хмелитской волости Вяземского уезда активность кулаков в избирательной кампании 1926–27 г. выражалась «в виде выступления… через близких людей (подкулачников), на собраниях против лишения избирательных прав, где указывалось, что, мол, сегодня лишили одну часть крестьянства, а на следующий год — другую, а через несколько лет лишат прав и всё крестьянство». В Семлёвской волости того же уезда один лишенец «устроил попойку, и тут же написали приговор о неправильном лишении его избирательных прав». В благодарность он «обещал ведро самогона за восстановление его в правах». Иногда кулаки-лишенцы «с целью отвлечь внимание граждан от выборного собрания» в день его проведения устраивали «„поминки“ по умершему отцу» и тем самым понижали «процент явки населения на собрание» [479] .

В деревне Черемисино Озерищенской волости Дорогобужского уезда «женщины-беднячки представителям избирательной комиссии задали такой вопрос: „Правда ли, что всех тех бедняков, с которыми проводились собрания перед перевыборами будут выселять?“ Как выяснилось впоследствии, подобные слухи распускали „зажиточники и лишённые избирательных прав, с той целью, чтобы отвлечь бедноту от перевыборных собраний и тем самым дать возможность кулачеству пролезть в советы“» [480] .

Лишенцы порой становились инициаторами подачи жалоб в вышестоящие инстанции на неправильную, на их взгляд, организацию выборов в местные Советы. Так, «6 января 1927 г. состоялись выборы Кузнецовского сельсовета Пригородной волости Ельнинского уезда. После избирательного собрания граждане „обиженные перевыборами“ и лишенцы организовали собственное собрание. Руководил им „лишенец, бывший урядник Г'урцев“. На следующий день уездная избирательная комиссия получила „жалобу о неправильном производстве выборов“ в деревне Кузнецово, составленную на этом подпольном „собрании“. На место, для разбирательства были отправлены председатель уездного исполкома и представитель волостного исполкома. Изучив ситуацию, они заявили, что никаких нарушений не обнаружили» [481] .

Для многих граждан, потеря права голоса была тяжёлым ударом. Она воспринималась, прежде всего, как потеря общественной полноценности, как исключение из системы нормальных социальных и межличностных отношений. Иными словами лишенцы ощущали себя изгоями по отношению к окружающему миру. Очень красноречиво характеризует состояние, в котором оказывались многие лишенцы письмо жителя Рославля П. М. Петрова, направленное им 10 мая 1927 г. в Президиум Смоленского исполнительного комитета. Петров был лишён избирательных прав как бывший полицейский. Все его неоднократные попытки восстановится, закончились неудачно. Как лишенец он не мог получить достойной работы и «прослушать медицинский факультет», чего очень добивался. В своём письме — ходатайстве он писал: «Прошу теперь губернскую власть наставить меня, что я должен предпринять, чтобы заслужить внимание власти для восстановления в правах гражданства, без них я мертвец… Советская власть живёт верою и надеждою, что осуществление социализма не утопия, всходы социализма уже налицо. Мы действительно идём, хотя и медленно к созданию рая на земле. Дайте же и мне надежду, чтобы уверовать, что я могу быть прощён, научив, что я должен делать. Я в последний раз просил УИК, если я сволочь, то заточить меня в ДПЗ, если дрянь, сослать на Соловецкие острова, если порядочный человек — дать права. Жить без надежды хуже всякой пытки времен инквизиции, да ещё быть лишённым возможности трудиться» [482] .