Чтение онлайн

Граждане, которым грозило лишение избирательных прав, пытались использовать свои родственные и дружеские связи для того, чтобы избежать этого и иногда это помогало. Так, «мастер железнодорожных мастерских станции Великие Луки Науменко выдал справку своей бывшей жене, что она состоит на его иждивении». Как потом выяснилось, она была бывшей помещицей и владелицей четырёх домов в Великих Луках [508] .

Если предоставлялась возможность, лишенцы обращались с изложением своих бед и с просьбами о восстановлении в правах к высшим руководителям государства. В начале 1929 г. Смоленскую губернию с инспекцией посетил заместитель председателя Совнаркома РСФСР и председатель Госплана РСФСР А. М. Лежава. В отчете о своей поездке он писал: «На крестьянские собрания, как правило, допускались избиратели, но не было почти ни одного собрания, на которое не проникали бы слушать доклад правительства лишенцы. Впрочем, эти лишенцы не всегда подлинные кулаки, а большей частью сопричисленные к ним, в большинстве случаев середняки или зажиточные, прикосновенные в прошлом к торговле, прасольству и т. п. Почти все кулаки обжаловали действия избиркомов и независимо от этого подали жалобы и мне. Характерно, что первыми ораторами записались именно эти элементы. Они обычно начинают с изъявления своей верности советской власти, одобряют действия центрального правительства, но жалуются на местную власть. Таких выступлений на некоторых собраниях было два-три. Их жалобы и сетования поддерживаются одобрительными возгласами и аплодисментами небольшой частью собрания — при аудитории в 500 человек, аплодирует им человек 30–50, среди которых и бедняки, и середняки.

Не было почти ни одного случая, когда бы против такого жалобщика или обличителя не выступал кто-нибудь из самой же аудитории — бедняк или середняк…» [509] .

Доведённые до отчаяния, тем, что не могут, восстановится в избирательных правах, некоторые граждане готовы были пойти на преступление, чтобы отомстить тем, кто превращал их в изгоев. Так, в Черкесском сельсовете Великолукского района «лишенец Трофимов подговорил бузотёров Смороденкова, Чистова, Базарова и те, напившись пьяными, ворвались в избу с ножами к членам ВЛКСМ Орлову и Никитину и хотели их прирезать» [510] . В Карачевском и Клинцовском уездах Брянской губернии «имелись случаи, когда лишенные избирательных прав гонялись с топорами за председателями сельских избирательных комиссий». В деревне Измайлово Брянской губернии был «избит председатель сельской избирательной комиссии лицами лишёнными избирательных прав» [511] .

Порой дело доходило до прямых террористических актов. Так, в Шумячской волости Рославльского уезда в конце 1928 г. был лишён избирательных прав за использование наёмной рабочей силы зажиточный крестьянин И. Кухаренко. Несколько раз он пытался вернуть себе права голоса. Когда все они закончились ничем Кухаренко «начал организовывать вокруг себя „актив“, собирать свои кулацкие предвыборные собрания». Неоднократно он угрожал расправой председателю волостного исполкома Буланову и секретарю волостного комитета партии Бродскому, поскольку считал их главными виновниками своих бедствий. В ночь с 1 на 2 января 1929 г. на Бродского было совершено покушение — в окно его дома был произведён выстрел и только по счастливой случайности руководитель шумячских коммунистов не пострадал. Главным организатором нападения на Бродского следствие признало Кухаренко, который был арестован и предан суду [512] .

В январе 1929 г. в Старо-Головачском сельсовете Рославльского уезда «кулаки братья Сашенковы» стреляли «в учителя-общественника Сысоева за то, что он в избирательной комиссии настаивал на лишении их избирательного права» [513] .

В начале 1929 г. в деревне Казанки Глинковского района благодаря активности председателя сельсовета А. Трусова был лишён избирательных прав бывший помещик В. Муравицкий. Вскоре после этого местные власти отняли у Муравицкого его земельный надел. В ответ на это он организовал поджог хозяйства Трусова, которого считал главным виновником своих несчастий [514] .

В начале «великого перелома», несмотря на нараставшие наступление власти на права лишенцев многие из них, особенно на селе, находили поддержку и покровительство со стороны общества и местных управленцев. В конце 1929 г. три лишенца — «два бывших жандарма и один кулак» подали заявления о вступлении в Днепровскую коммуну Клинцовского округа. Правление коммуны согласилось их принять, кроме того «за приём проголосовали и коммунары». Партийная ячейка этому не воспротивилась, заняв «хвостистскую позицию». Против выступили только два члена ВКП (б) и вся комсомольская ячейка. Комсомольцы даже обратились за помощью в райком. Но поддержки они не получили. С первых дней пребывания в коммуне лишенцы начали «разлагать» её. Выразилось это в том, что они «повели агитацию за закрытие общественной столовой, в результате коммунары от общего котла отказались» [515] .

Председатель Носищевского сельсовета Павлиновского района Сухиничского округа Гераськов защищал некоторых потенциальных лишенцев. В частности, сельсовет под его руководством «всё время спасал… от лишения избирательных прав» кулака Антощенкова, который ссуживал бедноте хлеб «на кабальных условиях» [516] .

В одной из статей, опубликованной в середине марта 1930 г. в «Рабочем пути», и посвященной первым итогам кампании по коллективизации указывалось, что «исключительная засорённость сельсоветов» Западной области «не могла не сказаться во всей работе по… ликвидации кулачества». В результате «многие сельсоветы… занимаются обсуждением „хороших“ и „плохих“ лишенцев, восстановлением их в правах и принятием их в колхозы» [517] .

Иногда помощь лишенцам оказывали даже партийные и комсомольские организации. В Малозавильском сельсовете Слободского района группа бедноты и середняков потребовала лишить избирательных прав «бывшего торговца, спекулянта хлебом, лыками и самогонщика Глушакова». Но ячейка ВЛКСМ выдала ему «отзыв, что он проявил лояльность к Советской власти». Такую же справку о лояльности получил и А. Миронов — «бывший арендатор трёх имений», когда его «хотели лишить прав голоса». Более того, его сын был принят в комсомол, и ячейка «укрыла» его «во время проверки социального положения всех членов» [518] .

Бывали случаи, когда лишенцы свободно допускались на собрания, посвященные таким важным вопросам, как организация колхоза или перераспределение налогов. При этом им не только давали возможность выступить, но иной раз и оказывали определённое уважение. Так, в начале февраля 1930 г. на сход в деревне Пузырёвщина Тиличенского сельсовета Гринёвского района Смоленского округа пришёл «лишенец, бывший офицер царской армии». Он выразил «желание вступить в колхоз», и при поддержке «подкулачников» «был проведен даже в президиум собрания» [519] .

Лишенцы на сходах и собраниях выступали, и нередко, с критикой политики коллективизации. Так, на пленуме сельсовета в деревне Жабово Дубровского района Рославльского округа, состоявшемся 14 января 1930 г., «группа кулаков, индивидуально обложенных и лишенцев» открыто выступала «против инициативы бедняцко-середняцких масс — коллективизировать весь сельсовет» [520] .

В деревне Рытино Руднянского района Смоленского округа «кулак-лишенец» в феврале 1930 г «сорвал собрание по самообложению» [521] .

В деревне Краснослободка Суражского района Клинцовского округа местные партийная и комсомольская организации «открыли избу-читальню… в доме лишенца». Хозяин, воспользовавшись этой ситуацией, начал организовывать у себя собрания граждан, недовольных действиями властей. В конце концов «он выгнал из избы-читальни комсомольцев, проводивших политические занятия» и превратил её в «гнездо чуждых» [522] .

Как и прежде, многие учителя, и работники образования помогали лишенцам восстанавливаться в избирательных правах и защищали от преследований их детей. В селе Каспля Смоленского района заведующий школой — семилеткой Соколов (бывший помещик) и преподаватель Мамонтов выступили против исключения «сына лишенца Андреева, скрывшего своё социальное происхождение». Они заявили: «Его исключать не надо. Он хороший ученик» [523] .

В школе второй ступени города Почеп Клинцовского округа (самая «засорённая социально чуждыми» школа в Западной области) в 1930 г. «на практику по счетоводной линии были посланы… лишенцы, а пролетарским детям в их просьбе о посылке на практику отказано» [524] .

В тоже время антагонизм между лишенцами и полноправными членами общества продолжал нарастать. Этим активно пользовалась власть для разжигания социальной ненависти к «социально чуждым». При этом применялись различные приёмы. Во время проведения чисток на государственных предприятиях организовывались своего рода соревнования между различными частями или подразделениями рабочего коллектива по выявлению «социально чуждых». А. Т. Твардовский в очерке, посвященном заводу «Красный профинтерн» в городе Бежица, написанном во второй половине 1930 г., так описывал подобное соревнование: «Если в деревообделочном выявлены в рабочей среде лишенцы — братья Бодриловы, недавние торговцы мясом, т. е. проявлена классовая бдительность, серьёзное отношение к вопросу о „вездесущности“ лишенцев, то цех большегрузных вагонов создаёт специальную бригаду по выявлению чуждых элементов на производстве» [525] .