Чтение онлайн

— Мне кажется, я уже не чувствую ногу. Это же плохо, да? Может, у меня уже некроз?

Он забирает фонарик, наклоняется. От его молчания я нервничаю все больше:

— Я вижу какие-то пятна! О нет, это точно некроз, Яр!

Я уже представляю, как некроз идет выше и выше, доходит до колена. Нога становится серо-фиолетовой. Клетки отмирают одна за другой…

Ярослав проводит пальцем по моей коже, потом фыркает:

— Это просто грязь, ничего у тебя нет, кроме паранойи! И зови меня Рик.

— Не хочу, — морщусь я. — Рик — это какая-то собачья кличка. Лучше Яр.

— Ну ладно, хоть так, — вздыхает он и устало смотрит в стену. — Спасибо, что не Славой.

Я смотрю на Ярослава. Но по его лицу непонятно, что он имеет в виду, поэтому я спрашиваю:

— А что не так со Славой?

Он морщится:

— Это оскорбительно — когда ты Ярослав, а тебя называют Славой. Это чужое имя.

— Спасибо, что предупредил, — хмыкаю я и язвительно добавляю: — Теперь всегда буду звать тебя Славой.

— Придурок, — бурчит он.

— Придурок в квадрате.

— Придурок в сотой степени.

— Придурок в степени гугол.

Ярослав задумывается. Наверное, не знает, что больше, чем гугол.

— Придурок в степени два гугола.

— Придурок в степени гуголплекс! — торжественно говорю я.

— Хм… — Ярослав думает. — Придурок в степени два гуголплекса!

— Придурок в степени гуголплексплекс!

— Что за чушь ты несешь? — сердится он. — Что еще за гуголы и плексы?

— Гугол — это десять в сотой степени, а гуголплекс — это десять в степени гугол! А гуголплексплекс — это десять в степени гуголплекс!

— Хорошо. Тогда ты придурок в степени гуголплекс-плекс-плекс-плекс-плекс-плекс-плекс-плекс…

В такой перебранке проходит наш час в сарае. Затем мы решаем, что милиционеры уже успели бы прочесать остров, если бы хотели, и, скорее всего, ушли.

Мы покидаем укрытие, собираемся идти к восточной границе: к контрольному пункту. Но перед этим Ярослав вдруг убегает в другую сторону — к лодкам.

— Куда ты?

— Я сейчас!

Он возвращается с веслом, у которого отломана часть древка, протягивает его мне:

— Я нашел тебе костыль!

Сломанное весло оказывается нужной длины. Я опираюсь на лопасть. Она узкая, но подмышке не больно из-за толстой куртки. С веслом идти чуть поудобнее, но все равно получается медленно.

Приятно и удивительно, что Ярослав обо мне позаботился. Но я все еще жутко злюсь на него. Если бы не эта выходка с моей домашкой, я бы тут не оказался.

Идем вдоль канала. По пути натыкаемся на уличную колонку, пьем много, жадно. Умываем лица, кое-как стираем с кожи краску. Следы все равно остаются, но хотя бы уже не так заметно. А вот куртки мы отмывать не стали. Не хочется ходить в мокром.

Напившись, бредем дальше.

— Интересно, почему колонка зимой не замерзает? — задумчиво спрашивает Ярослав.

Он меня злит: опять треплется о ерунде! Пока я думаю, как выбраться отсюда, его волнуют лодки и колонки!

— Нет, ну правда, — продолжает он. — Сейчас хоть тепло, это понятно. Но вот зимой я тоже пил из колонки. Хотя на улице было минус десять!

— Да какая разница? — ворчу я. — Не замерзает и не замерзает, радуйся!

Контрольный пункт стоит на мосту на пересечении канала и водохранилища. Этот мост — довольно величественное сооружение: серый, каменный, с арками-шлюзами, через которые осуществляется сброс воды. Перед ним и после него высятся две каменные башни; на въезде и выезде — шлагбаумы. Это место напоминает мне Форт Боярд. В голове невольно играет музыка из заставки одноименного шоу: «Ту-у-у… Ту-ту-у-у. Ту-ту-ту. Ту-ту-ту-ту-ту…».

Мы ступаем на мост, идем к шлагбауму. Я даже не сомневаюсь, что нам удастся уговорить охранника пропустить нас. Отсюда до работы минут двадцать пешком, с моей больной ногой чуть подольше. Я судорожно соображаю, что такое придумать, чтобы не уволили. Тут же меня осеняет: нога! Даже выдумывать ничего не надо, явлюсь на завод с распухшей лодыжкой и веслом-костылем, сострою несчастные глаза. Думаю, мне не только простят опоздание, но еще и домой отпустят.

Охранник выходит нам навстречу.

— Покажите пропуск! — требует он.

— Но мы выйти хотим! — говорит Ярослав.

— Все равно. На вход и выход нужен пропуск.

— У нас его нет, — признаюсь я.

Мужчина хмурится:

— Это охраняемая территория. Как вы сюда попали?

Ярослав поясняет:

— Через другой мост, там никто пропуска не проверяет.

— Не может быть! — хмурится охранник.

— Не проверяют!

— Вот тогда и идите откуда пришли!

— Но мост ночью не работает! Нам до утра ждать? Мой друг подвернул лодыжку, вдруг ему станет хуже? — Ярослав смотрит на охранника умоляющим взглядом. — Пропустите нас, пожалуйста. Нам же выйти надо, а не войти.

— Без пропуска не положено! — отрезает охранник. — Как зашли, так и выходите.

— Но вдруг у меня уже некроз? — привожу я свой последний аргумент, но почему-то охранник лишь сердится:

— Шутники, значит? Вы сейчас вообще незаконно здесь! Вот сейчас милицию вызову, она с вами пошутит! Идите отсюда. Нет пропуска — нет и выхода!

Нам приходится убираться ни с чем.

15

Мы понуро бредем прочь. Что делать — не представляем. Моя работа…

— Может, постучаться к кому-то? Попросить, чтобы нас перевезли через мост? — предлагает Ярослав.

— Не прокатит. Там этот «неположенный» головы считать будет и с каждой пропуск требовать.

Мы возвращаемся к западной границе, к лодкам.

— Придется тут заночевать. — Я нехотя признаю тяжелую истину.

— Отличное место! — Ярослав пинает желтую лодку, которая ассоциируется у меня с такси. Дно устлано брезентом. — Санаторий с пятиразовым питанием!

От упоминания питания у меня урчит в животе. Ярослав достает баллончик с черной краской и рисует на желтом боку лодки «шашечки», а потом забирается в нее и поднимает что-то с пола. Это черная кепка-восьмиклинка. Он нахлобучивает ее на голову, устраивается на носу лодки, будто за рулем машины, и оборачивается ко мне: