Чтение онлайн

Крепко сбитая, она смотрела на мир круглыми, чуть удивлёнными глазами, благодаря которым имела очаровательный и немного наивный вид. Не знакомый с ней человек мог бы подумать, что перед ним ребёнок-переросток, которого легко обидеть, перехитрить, и вообще можно не принимать всерьёз. Однако девушка отлично знала особенности своей внешности и пользовалась этим, чтобы вводить людей в заблуждение, когда ей это было нужно. Среди всех девушек в клане Севда была ещё и лучшей лучницей и всегда имела за пазухой пару кинжалов.

Ей ответил Бато:

– Я помню немного. По сути, степь там почти такая же, как и здесь, только ей нет конца и края. Отец говорит, что пастбища там хуже, чем здесь, зверя меньше, зато на него можно охотиться, никто не запрещает. Там Билигма не властна над нами. Говорит, там веселее, но опаснее.

– А я слышала, – продолжила Севда, – что за холмами есть другие племена кочевников, которые порой нападают друг на друга. Но все ведут себя мирно в торговых городах, где можно продать скот и купить что нужно.

– И поэтому ты не расстаёшься со своими кинжалами? Ждёшь, что на тебя нападут? – поддел её Бато.

– Кто бы говорил! Ты сам не волнуешься разве? Или, может, не учился драться? Вон со своим дружком вы постоянно на палках сражаетесь, будто на мечах. Ещё и отец Шимы вас учит.

– Мой отец учит, прежде всего, меня, ведь я должен уметь биться не на кривом степном мече, но на прямом островном, – запальчиво ответил Шима и невольным движением поправил шапку на голове, – уж вы не обижайтесь, но оружие это совсем другое и владеть им нужно тоже по-другому.

– Да мы и не обижаемся, – сказал Бато, – просто нам как-то странно знать, что ты не из наших. Вроде бы ты и живёшь с нами, ничем не отличаешься от нас, кочевник да кочевник, но вот не степняк от роду! Хотя всю жизнь с нами.

– Вовсе нет! – ответила Севда. – Не всегда он с нами жил! Я помню, как он со своим отцом к нам попросились. Там ещё такой большой базар был.

– Эх ты! Базар помнишь? А сама прикидываешься, что всё забыла, – отвечал ей Бато. – А в самом деле, Шима, ты помнишь времена, когда ты жил не с нами?

Шима вновь неосознанно поправил шапку на голове. Он задумчиво устремил свой взгляд на отца, потом перевёл его на друзей, и проговорил как бы нехотя:

– Вообще-то, я помню какие-то образы из далёкого детства, помню много разных запахов. Мне кажется, что это даже не воспоминания, и было не со мной. Я помню, к примеру, большой дворец, и что у меня было много каких-то игрушек. Помню какую-то женщину, которая заботилась обо мне в том дворце, а потом мы с ней играем в снежки, но уже во дворе небольшого скромного дома. Дальше я помню, что мы плыли на корабле, кажется, по реке, этой женщины уже нет, а отец всё время мне что-то рассказывает.

– Слушай, а ты помнишь океан? Ты ведь с острова, – поинтересовалась Севда. – Говорят, он такой же большой, как степь, а вода в нём солёная и её нельзя пить.

– Нет, – покачал головой Шима, – я не помню. Отец рассказывал, что, когда мы бежали с острова, я был слишком мал, чтобы что-то помнить. У меня, правда, есть в голове одна картина, но она как-то больше на сон похожа.

– Расскажи! Расскажи! – запросила Севда.

– Что «расскажи»? – раздался позади них окрик. Ребята обернулись и увидели, что к ним приблизились остальные их ровесники, до того занятые отарой овец. Это переспрашивала Анга, а рядом с ней ехал Мунку. Шёл слух среди молодёжи, что они влюблены друг в друга, и действительно, они почти всегда составляли устойчивую пару и держались несколько особняком ото всех. Мунку, к тому же, был самым старшим и рассудительным из молодёжи, ибо ему уже исполнилось девятнадцать. В своём кругу подростков он внешне явно выделялся благодаря высокому росту и широким плечам, и казался заводилой.

– Мы спрашивали, помнит ли Шима что-то об океане и жизни на острове, – отвечал за всех Бато, – а он говорит, что ничего об этом не помнит, только какую-то странную картину, и то он не уверен, что это было взаправду.

– Пусть расскажет, тогда мы решим, могло ли это быть правдой. Давай, Шима, рассказывай!

Тот вновь протянул руку к голове и подвигал на ней шапку, будто придавая ей более удобное положение. После этого он сказал:

– Извольте, могу и рассказать. Хотя я уже сказал вам, что это, наверное, какой-то сон, который мне приснился в детстве, а я его запомнил и теперь думаю, что это произошло наяву. Короче говоря, я помню, что была ночь. Отец крепко спит, а я почему-то проснулся. В окно светит луна и довольно светло, мне совсем не страшно, а как-то даже интересно.

– Пока это звучит так, что вполне могло бы быть воспоминанием, – заметил Мунку.

– Согласен, однако послушайте, что дальше было. Лежу я и смотрю на луну, вдруг ко мне наклоняется кто-то большой и волосатый. А мне совсем не страшно, я знаю, что он хороший и любит меня. Я его хватаю за волосы, за бороду, а он мои руки целует что ли… Потом он берёт меня на руки и мы… летим.

– Летите? Как это?

– Не знаю. Но вот каким-то образом я понимаю, что мы летим. Мы поднялись вверх, и я не чувствовал вокруг ничего, лишь его руки держали меня, а луна стала намного ближе. Потом помню, что выли волки.

– Ну, они всегда на луну воют, ничего удивительного.

– Да, ничего такого. Только мне кажется, что я тогда тоже на луну выл, или мне хотелось этого. А этот большой, который меня на руках держал, смеялся и подвывал.

– А потом? Он тебя уронил, ты ударился головой и стал дурачком, да? – ввернул Бато, и все засмеялись.

Шима тоже улыбнулся и продолжил:

– Нет, это я здесь от кислого молока свихнулся. А тот здоровяк меня надёжно держал. Потом мы оказались у реки, и я помню, там были две такие фигуры, вроде как женские. Холодные и мокрые, как вода.

– Нет уж! Женщины должны быть тёплыми, а лучше – жаркими! – воскликнул Мунку и стрельнул глазами в сторону Анги. Та покраснела и отвернулась.

– Дурак! – осадила она его. – Шима, не слушай его, давай дальше, занятно же.

– Дальше уже почти конец. Помню, мне стало тоскливо-тоскливо, хотелось обратно на руки того волосатого, а потом – спокойно и мирно, и я начал засыпать. Вода журчала и будто разговаривала со мной. Что-то вроде «люблю, люблю». Вот и всё. Ну что это, сон или воспоминание? Не пойми что такое.

Севда смахнула слезинку со щеки, Анга нахмурилась. Казалось, ей тоже хотелось бы пустить слезу над этим поэтическим рассказом Шимы, но она старается соответствовать своему строгому образу, и выискивает, как можно быстро продолжить разговор на другую не столь душещипательную тему. Она быстро нашла повод, когда Шима опять потянулся рукой к своей степняцкой войлочной шапке с острым верхом и начал поправлять её.

– Да что ты её теребишь! – закричала она на него. – Всю дорогу к ней тянешься. Да сними ты её уже! Тепло ведь!