Чтение онлайн

По счастью, туберкулёз не подтвердился, а молодой организм, отлежавшись, сумел справиться с болезнью. И солдатские будни потекли своим чередом.

Но метания между музыкой и литературой продолжались. В одном письме домой он пишет, что музыкой совершенно не занимается, зато начал писать сразу два романа. В другом: что его призвание – музыка, и только ей он будет заниматься, а в полку есть духовой оркестр, и он пишет для него марши и танцы. А порой умудряется сочетать оба занятия.

«Я читаю книги, пишу статьи в газеты, продолжаю свою повесть, занимаюсь музыкой (написал фокстрот, от которого все в восхищении, и теперь аранжирую его для оркестра), учусь танцевать, и скоро уже (скоро, скоро!) пойду танцевать под свои собственные фокстроты, вальсы и танго! Продолжаю переделывать концерт, который начал писать ещё в Ижевске, и переделываю его так, что от него косточки на косточке не остаётся: выглядит совершенно по-другому.

В общем, жизнь у меня очень хорошая. Одного только хочется: повидать вас. И думаю порой: не остаться ли в армии? Но мне всё же очень хочется попасть в консерваторию. Правда, на фортепиано играть я почти совсем разучился, пальцы рук стали далеко не гибкими (чурбаны), и ими гораздо легче сделать какую-нибудь вещь из металла, чем сыграть гамму на фортепиано. А все это потому, что пальцы огрубели от молотков и напильников, что и на пианино-то редко удаётся поиграть. Но зато в деле теории, в деле композиции я сделал немалые успехи. И этим я очень доволен» (письмо от 01.05.1944 года).

«Я живу хорошо. Очень хорошо, если откинуть то обстоятельство, что у меня имеется некоторая, такая маленькая, грусть по дому. Но и это ерунда, Честное слово. Как только выдаются у меня свободные минуты, я или пишу свой роман, или сочиняю статьи в газеты, или изучаю «Гармонию» с «Контрапунктом» или же учу немецкий язык. Так что, как сами видите, скучать почти некогда. Особенно в последнее время. Дни здесь стоят чудесные, благодатные, светит солнце, кругом – деревья, кусты, трава – зелень, ласкающая взгляд. И вот в такие дни, когда работы почти нет, идёшь в тень, расстилаешь брезент и, любуясь видами, пишешь музыку. И до того бывает чудесно на душе! Правда, иногда вспоминаешь Ижевский наш пруд, и хочется хотя бы немного покататься на лодке. В последнее время я написал фокстрот и третью часть моего концерта. Одно лишь плохо, что исполнять здесь некому, да и не перед кем, ибо в большом ходу – песенки и частушки. Другую же музыку, за исключением танцевальной, попирают обеими ногами и руками.

Роман подвигается очень медленно. Бывают недели, когда я не пишу ни строчки, как бывают и дни, когда я за один вечер набрасываю целую главу. То же самое с изучением немецкого языка. А изучить его надо, ибо необходимо знать язык своего врага» (письмо от 29.05.1944 года).

Вроде и быт наладился, и с начальством постепенно примирился (или оно к нему привыкло?), и пишет он матери:

«Было очень глупо, когда я горевал о том, что выхожу из училища с одной звёздочкой, а не с двумя. Это не играет ровно никакой роли в жизни, ибо мне иной раз приходится делать выговоры людям даже с тремя звёздочками. Всё зависит от должности, а не от звания. Меж тем, должность-то моя – замечательная. Это я могу сказать без хвастовства. И если бы у меня не было в жизни никакой иной цели, если бы не стремился я куда-то вперёд, — я бы пожелал остаться тут. Это так я живу в военное время. А каково будет в мирное?» (Письмо от 01.07.1944 года)

Его музыкальные произведения пользуются успехом, их начинает исполнять не только местный духовой оркестр, но и оркестры других частей. И он пишет:

«Литературой сейчас не занимаюсь. Только музыкой. Недавно написал вальс для оркестра. А вчера его исполнили. Как я радовался! Я ожидал, что опять что-нибудь не получится, однако, получилось так замечательно, что, не хвастая, могу этим похвалиться. Тем более, что я не знал хорошенько оркестр, не имел под рукой никакого муз. инструмента, который бы мог мне помочь в записи, благодаря чему мне пришлось писать прямо из головы. Если бы вы увидели меня в тот момент, когда я писал, вы или бы расхохотались, или же испугались за меня. Представляете: вокруг стола (с нотной бумагой) пляшет человек который что-то свистит, мурлычет, выкрикивает, ерошит волосы, курит, курит, курит, затем наносит на бумагу кляксы и снова начинает сначала. Ему, бедному, приходится туго: одну мелодию он поёт в уме, другую насвистывает, а третью воображает, и все это в одно и то же время. Ха, ха…» (письмо от 21.01.1945 года).

И – более позднее письмо:

«По вечерам занимаюсь музыкой, овладеваю техникой письма для оркестра. Не так давно написал большой вальс, которому мой друг дал шикарное название: „Мечты красавицы“. Вальс получился на славу и пользуется большим успехом у слушателей и танцоров, что объясняется его красивой мелодией и удачной оркестровкой. Каждый день приходится выслушивать по нескольку комплиментов от разных лиц и, что для меня ещё приятнее (а я люблю комплименты), мне уже несколько раз приходилось слышать в самых неожиданных местах от совершенно незнакомых людей этот самый вальс! Поют, черти, насвистывают! Это для меня – лучше всяких комплиментов. Значит, моё произведение дошло до слушателя, понято им, оценено, пользуется популярностью. Что может быть лучше этого? Или: „За ваш вальс я не знаю, что готов отдать!“ „Нет, это просто замечательно!“ Музыканты меня предупреждают, чтобы я никому больше не давал этот вальс, ибо хотят, чтобы он был только у них, чтоб только они имели возможность исполнять его. Недавно я слышал, как какой-то незнакомый баянист исполнял его на баяне перед группой солдат! Впрочем, довольно хвастовства. Сейчас я кончаю второй вальс. Думаю, что будет он ничуть не хуже первого. Хочу написать побольше вальсов, фокстротов и танго. А потом, в один прекрасный вечер, взойдя с танцплощадки на эстраду, к музыкантам, скажу: „Сегодня – вечер моих произведений!“ И целый вечер, до двух часов ночи, — танцы под мою музыку! Ха-ха. Весело» (письмо от 30.05.1945 года).

Но, как и многих его сослуживцев, угнетало его одно: на западе шли ожесточённые бои, а он сидел в глубоком тылу, на Дальнем Востоке.

«Я живу по-прежнему, всё на том же старом месте. Где ещё придётся служить и когда, — да бог его ведает! Не об этом я думаю. Хочется мне на фронт, хочется – мочи нет!» (Письмо от 01.07.1944 года)

Подавал рапорт о переводе в действующую армию, но его отклонили. Но стремление не пропадает, и он старательно учит военное дело и немецкий язык, по-прежнему надеясь вырваться на передовую.

«Я просиживаю вечера над учебниками, копошусь в металле, приобретаю навык и опыт. И скоро уже, скоро, скоро смогу я наконец сказать: „Ну, теперь-то я готов! Теперь-то и я пригожусь в битвах за Родину!“ Да, мама, быть может ты и улыбнёшься моим словам, но я говорю это без смеха. Так надо. Я решил. Почему, — ты, наверное, догадаешься. Я думаю, что ещё успею попасть на фронт, ещё не поздно. Я налёг на немецкий язык и уже чуть-чуть разговариваю. И это мне пригодится!» (Письмо от 01.07.1944 года)

И ему удалось и попасть на фронт, и повоевать, но – здесь же, где он служил. На Дальнем Востоке.

Но для начала немного истории: почему же, несмотря на тяжёлое положение на западном фронте в начале войны, советское командование держало на Дальнем Востоке большую и хорошо вооружённую армию и почему всё же объявило Японии войну (примечание Н. К.: историческая справка взята с сайта Министерства Обороны Российской Федерации).

Опасность войны СССР с Японией существовала со второй половины 1930-х годов. Летом 1938 года произошли столкновения на озере Хасан, а летом 1939 – сражение на Халхин-Голе. Чтобы быть во всеоружии, если Япония внезапно начнёт боевые действия, и был создан советский Дальневосточный фронт.

Впрочем, обострение ситуации на западных границах заставило СССР искать компромисс в отношениях с Японией. Последняя, в свою очередь, выбирая между вариантами агрессии на север (против СССР) и на юг (против США и Великобритании), всё более склонялась к последнему варианту и стремилась обезопасить себя со стороны СССР. Результатом временного совпадения интересов двух стран стало подписание 13 апреля 1941 года Пакта о нейтралитете.

Но тем не менее Япония не оставляла мысли об агрессии против СССР. В годы Великой Отечественной войны, когда Советский Союз сражался с гитлеровской Германией и её союзниками в Европе, Япония в нарушение пакта о нейтралитете вела подрывную деятельность против СССР, передавала в Берлин информацию об экономическом и военном потенциалах Дальнего Востока, Сибири и Урала, устраивала провокации на границах, препятствовала судоходству в нейтральных и советских территориальных водах. Наконец, в соответствии с планом «Кантокуэн» она вплотную придвинула к рубежам Советского Союза Квантунскую армию – мощную стратегическую группировку, готовую в любой момент вторгнуться на территорию СССР. Это вынуждало Государственный Комитет Обороны (ГКО) и Ставку Верховного Главнокомандования на протяжении 1941—1945 годов держать на Дальнем Востоке от 32 до 59 сухопутных и от 10 до 29 авиационных дивизий, а также до 6 дивизий и 4 бригад войск ПВО общей численностью свыше 1 млн человек.

К тому же и союзники СССР – США и Великобритания – к 1945 году уже более трёх лет вели войну с Японией и, хотя в ходе неё и достигли определённых успехов, но до окончательной победы над этим сильным противником было ещё далеко. Реально оценивая военно-стратегическую обстановку в регионе, правительства США и Великобритании сознавали, что борьба с Японией потребует ещё много сил, времени и, главное, жертв. И что без участия Советского Союза добиться в короткие сроки завершения Второй мировой войны не реально. Вот почему руководство Великобритании и, особенно, руководство США были заинтересованы в получении согласия СССР на вступление в войну на Дальнем Востоке.