Чтение онлайн

И ее мягкий ореол устилал томную сонливость сада, окруженного монстрами,

Похоть коих, обращенная к земле, поросшей змеями, ласкала их чешуйчатые хвосты.

Сады замерли в наисладчайшей пытке, когда эротическая благодать

Пронизывала своды цветущих ветвей, украшенных семенами грехов:

Обман порочными безумиями овладевал, подчиняясь раскованности грядущей смерти,

Когда рай удовольствий распускался в ядовитых и угрожающих пастях,

И цветочный аромат, рея сонмами меж их кровотечений, взвиваясь к идеалу зла,

Струил вязкие благоухания, трепещущие в нечестивых экстазах:

Они пронзали клинками томную спелость плодов, свисавших с древ познания,

И мякоть утопала в инфернальных пеленах, взбудораженных надругательством укуса.

Спелые и ядовитые фантазии розеткой приникали к яствам,

Опьяняя ласковые потоки садизма лепестками похотей своих:

Формы налившейся багровыми почками груди окунались в ласки,

Расцветая кровавым ароматом и утопая в шлейфе демонизма,

Скользнувшего складками к искусительному вздоху, полному яда.

Насилие перетекало в культ страсти, охватившей очарованием

Нагую плоть, которая измученно вожделела сладострастий,

Проникнувшись волей фантазий, что дрему будили от нег

Своими бурно-соблазнительными фантомами, чьи терпкие искусы

Трепетали в наваждениях сада и рощах его нежных, вульгарных могил.

Как продолжительный спазм, запутавшийся в терниях,

И как искус хлещущих ревнивыми истязаниями порывов,

Глубокая и черная бездна чувственности разверзлась,

Пленив хищные оскалы, дремлющие внутри опасного цветка.

Они лоснились фруктовой лозой удовольствий,

Которые обвивали пышное ложе стеблями и шипами,

И вибрация стона будоражила зрелую плоть, скользя

По коже нежного лепестка, чья уязвленная ранимость

Алела глубокой впадиной греха внутри червивой мякоти.

Клубы змеиных метаморфоз шевелились в бороздах лобзавшихся лепестков,

Которые содрогались под ласками языков: они скользили и сновали по глади плоти,

Пеленая мягкие полутона трепета и обнажая дивную эрекцию стеблей,

Клонившихся к могилам багровых щелей, что распускались в блаженных конвульсиях.

Естество коварного хвоста цвело в бутонах, дабы злом заворожить пряные искусы плода

И пленить мимолетное наслаждение жалом, вкушая его ужас, как ядовито-сладостный нектар.

Идолы растворялись в кощунственных благоуханиях, и совершенство окутывало сонмы,

Покачивая гладкими бутонами: их благоговение обволакивало храм богохульной истомы,

Расцветшей хищным зевом, как усыпанная шипами вульва, насаженная на фаллос.

Инфернальная ипостась любви, захлестнутая увечьями и одержимыми преследованиями,

Пробуждала в шлейфах райского сада ненасытную жажду, пронзенную голодом насквозь,

И, фасцинируя запреты, лелеяла грехопадения, чьи первородные соблазны

Нежились в бондаже стеблей, предавшихся плотским удовольствиям:

Насилие растекалось, словно разбухшие розовой плотью плоды, проткнутые бурей мечей,

И нега их сочила спелые брызги – вновь Эдем поражал мятежи сочных гроздьев,

Запутавшись подобно лозам в зрелых фруктах, кровоточащих упругой и жесткой кожурой.

Белые лилии плавали в невесомом эфире, как обманчивые приманки, обнажившиеся в зарослях,

Что, утекая в русла приторных миражей, кружили среди пены и бурных валов меда,

Устремившего потоки к темным берегам порочных девств, испорченных интригами,

Чьи бутоны, как лицемерные змеи, затаившие коварные нападения, прятались за добродетелью.

Вожделения розовели в расщелинах фруктов,

Как покачивающиеся головки бутонов, что колыхались

Над опьяненными экстазом веерами, и чешуйчатые хвосты,

Раскачивая их опасные игрища, увлекая в плен их порочные жажды,

Расползались к заманчивым чащам Эдема, увитым искусами.

Угроза буйства, заточившая жало в сладострастных соцветиях, привлекала жертв в ловушки,

Дразня безжалостного, терпкого врага демоническим вкусом раскрытого от укусов плода,

Сочившегося медовыми соцветиями, когда в его мягких уронах цвели колья ветвей,

Которые нежились в объятьях терпкости, – она ловила пряные вздохи и удовольствия, Ускользнувшие, как сонмы, реющие над раем, и набухшие плоды нагих грудей ублажали языки

Своими пленительными восторгами, возбужденную дрожь сплетая со змеиными стеблями кущей.

Упоительные неги мимолетных радостей, что ловили дивные миражи убийств и ласки насилий,

Благоухали хулой, лелея отголоски ада в глубине, где сад тянулся к нежному борделю упований,

Теряясь в девственной глуши разбухших ядом червоточин, безумств и соблазнительных желаний.

Развратами раскрывшихся в изобилии бутонов расползалась упоительная похоть —

Заигрывая с капканами, она пресыщалась судорогами дрожащей в экстазе плоти

И расцветала фальшью, которая губила нравственность, изнемогая от греховных нег;

Они текли по роскоши бархатных простынь, измучивая сады своими назойливыми поцелуями,

Чьи абрисы, увитые стеблями, благословляли рай кощунственных угроз и волновали жала,

Что взметывались к устьям рек медовых – они кишели ненасытностью хищной,

Которая ласкала порочные оковы, обвившие тела терниями голодных грехов.

Дьявольский искус, трепещущий вожделением на змеиных языках,

Целомудренной приторностью развратных поз отравляя плоды,

Расцветал пышной амброзией инстинктов, овладевая их хищными потенциями,