Чтение онлайн

– А я вырос обычным мальчиком. Закончил школу, потом политехнический институт, стал обычным заурядным программистом, работал в фирме…

Она сочувственно кивала.

– Жизнь такая довела меня до того, что я пытался покончить самоубийством. Меня лечили…. А потом я приехал к бабушке и наткнулся на чердаке вот на эти самые джинсы. Надел их…

– И сразу стали настоящим хиппи?

Я вздохнул и неожиданно признался:

– Нет, не стал. Пороху не хватило. Так, тусуюсь иногда. А вообще по-прежнему тяну лямку программиста. Даже на повышение пошел: вот-вот стану начальником отдела.

Сказал – и зажмурился. Вот сейчас я упаду в её глазах… Посмотрит на меня с презрением…

Но не угадал: два колодца смотрели по-прежнему сочувственно.

– Вот и у меня не получается. Езжу автостопом, тусуюсь, к сексу совершенно спокойно отношусь… И при этом нутром чувствую: что-то не то, не рождена я быть хиппи. Эх, да что там… Даже от охраны никак не избавлюсь…

Она махнула куда-то назад, и я разглядел в толпе двух мужиков с каменными лицами.

– Телохранители?

– Они, – она горестно вздохнула.

– А ты кто? Дочка миллиардера? Нефтяного магната?

– Не, я принцесса.

– Настоящая?

– Настоящая.

Теперь пришла моя очередь посочувствовать:

– Бывает…

– Значит, – она улыбнулась сквозь слезы, – значит, это тебя не смущает?

– Ничуточки!

– Значит, ты и есть настоящий хиппи! – сказала она уверенно. – А программист – это так, временно… Хочешь… Хочешь, я тебя… в своем самолете прокачу?

– Хочу!

– И полетишь со мной в Куршевель?

«Фу, как пошло», – подумал я, но вслух ответил:

– Полечу!

И решил, что обязательно скажу ей правду не раньше, чем через неделю. Если ей сказать прямо сейчас, что я и есть тот самый принц крови, с которым она обручена с пяти лет, обязательно обидится и пошлет куда подальше. Принцессы – они такие. Капризные и обидчивые. Мне ли не знать?

То, насколько я давно не мылся, осознаю только в тот момент, когда захожу в сверкающий металлом современный лифт и там застываю со своим рюкзаком в руках, рядом с двумя дамочками. Те благоухают сложной смесью косметических средств и делают вид, что не замечают меня, а я просто явственно чувствую, как вокруг меня сгущается облако, концентрирующее в себе мой запах – запах дороги, пота и давно не мытого тела.

Опускаю глаза и вижу, что мои джинсы пузырятся на коленях и у щиколоток вытерлись до дыр, а кроссовки настолько пропитаны пылью, что уже почти невозможно определить их изначальный цвет. Рюкзак, который я держу заскорузлыми пальцами, вид имеет ничуть не лучший. На миг мне становится не по себе, но я усилием воли поднимаю голову и смотрю в сторону этих дамочек. Они невольно ёжатся под этим взглядом. В этот момент мне вдруг вспоминается старое правило автостопщика, которого занесло в город: ищи где пожрать, заночевать, помыться и постираться. И тут меня начинает душить смех, который помогает мне совсем не стесняться перед этими ходячими парфюмами: я сам сделал свой выбор и ни за что не поменяю запах волка на слащавый аромат этих овец. Лифт останавливается, и я выхожу на лестничную площадку, как на арену.

Давлю кнопку звонка возле массивной «сейфовой» двери.

– Кто? – раздается голос в небольшом динамике.

– От Павла Петровича, – отвечаю я и становлюсь так, чтобы в глазке была видна моя физиономия.

На секунду мне кажется, что дверь не откроют, но она тут же беззвучно распахивается, являя мне холёную, хотя и немного мятую мужскую физиономию, которая задерживается на мгновенье на моем облике, а потом отступает внутрь, пропуская меня в прихожую.

Я переступаю порог, опускаю рядом с собой рюкзак и смотрю на хозяина. Тот, судя по всему, несколько смущен моим визитом, но старается быть гостеприимным.

Говорит:

– Проходи, я поставлю чайник.

Он в домашнем халате и пушистых тапочках. Он недавно проснулся. Он не знает, как ему держаться с таким гостем, как я.

– Нет, – говорю я, – чайник пока не надо. – Старое правило автостопщика, которого занесло в город: ищи где пожрать, заночевать, помыться и постираться.

После этого улыбаюсь своей фирменной улыбкой: оскал моих зубов, даже давно не чищенных, всегда производит впечатление.

Тот облегчённо улыбается в ответ. Кажется, он вновь начинает чувствовать себя хозяином в собственном доме. Жестом, уже почти покровительственным, он кидает на мое плечо синее махровое полотенце и указывает в сторону ванны.

Я киваю и прохожу туда, не снимая кроссовок, только рюкзак оставив у двери. Запираюсь на щеколду и включаю воду, чтоб набралась ванна. С удовольствием осматриваю её: огромную, современную, под стать всему этому красивому дому.

Не спеша выбираю зубную щетку из пластикового стаканчика: ту, которая больше понравилась, и с наслаждением чищу ею зубы. Потом бреюсь хозяйской бритвой, смазывая щеки дорогим гелем. Снимаю с себя всю одежду и начинаю её стирать над раковиной, неожиданно получая от этого процесса несказанное удовольствие, и только после этого забираюсь в обжигающе горячую ванну, где вытягиваюсь с наслаждением. Потом долго экспериментирую с душем, меняя температуру от почти кипятка до ледяной, и тру себя мочалкой с ожесточением. Наконец вылезаю, развешиваю где попало мокрую одежду и оглядываюсь в поисках халата. Не найдя, обвязываю полотенце вокруг бедер и в таком виде выхожу на кухню.

Хозяин – уже бодрый и совсем не мятый, колдует над прозрачным чайником, заваривая в нём что-то ароматное. Улыбается мне, даже подмигивает.

Спрашивает:

– Зелёный будешь?

– Чёрный, и покрепче, – отвечаю я твёрдо.

Тот обиженно пожимает плечами и ищет в шкафу чёрный чай. Заваривает его для меня в другом чайничке, а себе наливает зеленый. Я осматриваю эту огромную европейскую кухню, и вновь у меня возникает чувство, похожее на то, что я испытал в лифте. Отгоняя его, я вцепляюсь в кружку чая, как в приклад автомата, и обжигаюсь, но не подаю виду.

Хозяин, уже абсолютно спокойный, смотрит на меня поверх своей кружки и спрашивает:

– Какими судьбами у нас? Надолго ли?

Этот вопрос возвращает меня к действительности, и я отвечаю, поражаясь хрипоте своего голоса:

– Посылку вам привез. От Павла Петровича. – Киваю на рюкзак, который по-прежнему стоит в прихожей. – Отдам, отдохну немного и уйду.

Он понимающе кивает. Спрашивает как-то очень по-свойски, дружелюбно:

– Как он? Не хворает?

Это простецкое «не хворает» очень не идет его холёному виду и не годится для этой обстановки. Но я делаю вид, что не замечаю этого. Отвечаю уклончиво:

– Вроде не жаловался.

Тут он спохватывается:

– Голодный, небось. Я сейчас…

– Нет, спасибо. Я сыт.

Встаю и иду в прихожую. Поднимаю свой тяжелый, грязный рюкзак и несу его на кухню. Полотенце норовит упасть с бедер, но я останавливаюсь и перевязываю его так, чтобы держалось крепче. Возвращаюсь на кухню, сажусь на стул и ставлю рюкзак возле своих ног.

– Что за посылка-то? – хозяин смотрит на рюкзак, словно увидел его впервые.

Не отвечая, я открываю боковой клапан и медленно, аккуратно вынимаю из него узкий стилет. Хозяин секунду ещё смотрит на меня непонимающе, но зрачки его глаз уже начинают расширяться от страха. Он хочет что-то мне сказать, но только открывает и закрывает рот, из которого не вылетает ни звука.