Чтение онлайн

Наверное, слово дети звучит в названии романа слишком расширительно. В этом убеждают нас наблюдения за развитием действия на его страницах. В роли человека, претендующего на уничтожение всего старого, идущего на смену и сметающего это старое с лица земли, предстают не многочисленные «дети» – предстает один Базаров.

Автор не рассказывает о его прошлом. Базаров не имеет подробной биографии. И тут дело не только в его молодости. Он – сила новая, рожденная сегодняшним днем, и автор живописует нам именно настоящий день. При этом перед читателем предстают и подробнейшим образом нарисованный внешний облик героя, особенности его поведения, специфика общения с окружающими людьми и его позиция в многочисленных спорах.

Обратимся к тексту и начнем с портрета героя. Внешность Базарова запоминается. Но с самых первых шагов еще более бросаются в глаза незначительные, но очень выразительные особенности его поведения: он не сразу подал руку Николаю Петровичу, никак не ответил на его любезную фразу («Тонкие губы Базарова чуть тронулись, но он ничего не отвечал и только приподнял фуражку»). Далее нарочитая фамильярность героя демонстрирует его «социальные предпочтения».

Внимательно проследим за тем, как выглядел отъезд героев с постоялого двора в имение: «…отец с сыном поместились в коляске; Петр взобрался на козлы; Базаров вскочил в тарантас, уткнулся головой в кожаную подушку…» (курсив наш. – Авт.).

Базаров едет один в тарантасе, но и в коляске, в которой едут отец с сыном, постоянно чувствуется его присутствие. Заметим, что автор останавливает на этом наше внимание: только Аркадий начал восхищаться природой родных мест, как «вдруг остановился, бросил косвенный взгляд назад и умолк». Некоторое время спустя Базаров попросит спички и пошлет в коляску сигарку. Обратим внимание на то, что это прерывает декламацию Николая Петровича: ведь он только начал читать строки из «Евгения Онегина». Из-за вмешательства Базарова это чтение так и осталось неоконченным.

Роман только начат, герой едет в чужое имение, а мы, как читатели, уже можем сказать и о его нраве, и о его воспитанности (скорее, о ее отсутствии), и даже об отношении автора.

Обратим внимание на реплику Базарова при появлении его в чужом доме (глава IV): «Поесть, действительно, не худо, – заметил, потягиваясь, Базаров и опустился на диван». Чуть позже, когда он был представлен Павлу Петровичу, который лишь улыбнулся, но руки не подал, происходит такая сцена: «Постой, я с тобой пойду! – воскликнул Базаров, внезапно порываясь с дивана».

Даже с сегодняшней точки зрения очевидна нарочитая бесцеремонность манер героя. «За ужином разговаривали мало. Особенно Базаров почти ничего не говорил, но ел много». Естественно, что у Павла Петровича уже сложилось о нем мнение, которое потом так и не изменится.

Автор добавляет к характеристике героя все новые суждения. В V главе, пока Базаров охотится за лягушками, Аркадий дает другу вполне исчерпывающую характеристику. Разговор в отсутствие Базарова заходит о его пребывании в Марьине и выясняется, что «он церемоний не любит». С нарастающим раздражением Павел Петрович спрашивает Аркадия: «Ну, а сам господин Базаров, собственно, что такое?» – и получает в ответ новый для того времени термин, за который так часто упрекали Тургенева: «Он нигилист». Для того чтобы его поняли, Аркадий вынужден повторить незнакомое слово дважды: «Нигилист – это человек, который не склоняется ни перед какими авторитетами, который не принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружен этот принцип». В смысл сказанного пытается вникнуть Николай Петрович, со всей серьезностью стремится понять новое и говорит с такой обстоятельностью, что его объяснение можно было бы поместить на страницах толкового словаря.

Итак, слово нигилист настойчиво повторяется в тексте главы: его произносит Аркадий, затем Павел Петрович с иронией почти декламирует это слово. Такое повторение прочно запечатлевает новое понятие в памяти читателя.

Все последующие главы обстоятельно знакомят нас с этим уже названным явлением жизни – нигилизмом.

Первый приезд героя насыщен спорами. И главы, посвященные спорам, играют особую роль в характеристике Базарова. Именно в них выявляется сущность его жизненных позиций. Обратимся к спору с Одинцовой (глава XVI), которой очень быстро удалось сокрушить оборону, казалось бы, бескомпромиссного нигилиста. В этом диалоге перед нами не столько спор людей, стоящих на разных позициях, сколько лирический поединок, сама возможность которого предполагает поражение героя.

Нарочитый цинизм первых слов Базарова об Одинцовой часто раздражает читателя. Тем убедительней выглядит его поражение: мы с удивлением обнаруживаем, что он страдает от неожиданно возникшего чувства. Мог ли Базаров предполагать, что он не только способен на увлечение, но что оно не будет взаимным и он испытает муки уязвленного самолюбия.

Герои произведений Тургенева очень часто проверяются любовью. Мы видим, как Рудин, Лаврецкий оказываются несостоятельными перед чистыми чувствами своих избранниц. Но в столь унизительной для мужского самолюбия ситуации еще не оказывался ни один из тургеневских героев. Вместо любящей героини перед Базаровым равная и по интеллекту, и по волевым данным, и по холодности нрава красивая и желанная женщина. И великодушный поступок Одинцовой перед его смертью не меняет ситуации. Поражение героя абсолютно.

Именно споры ввели нас в духовную атмосферу эпохи, показали различные жизненные позиции. Но капитуляция героя еще не наступила. Мы наблюдаем за ее этапами.

Когда на страницах русской литературы появился Базаров, еще не было принятого современной философией определения вульгарный материализм. Поэтому для тех, кто впервые столкнулся с подходом к жизни, который утверждал герой романа, была очевидна борьба автора с позициями материализма вообще. Причем материализм воспринимался чаще как нечто противостоящее миру идеальному, миру любых теоретических представлений.

Нарочито упрощенным суждениям Базарова противостоят позиции и взгляды «отцов», но еще в большей степени их опровергает течение живой жизни с многообразием людских судеб, проникновенным лиризмом природы. Философская глубина не за теми афоризмами, которые на всю жизнь запечатлевает наша память как свидетельство прямолинейного и поверхностного отношения ко всему вокруг. Переберите в памяти мгновенно запоминающиеся фразы Базарова, и вы тут же убедитесь, что ни одна из них не занимает места в системе ваших собственных взглядов. А значит, мы не только поняли, что хотел сказать Базаров, но уже вступили в спор с его взглядами (хотя возможен вариант, что кто-то выступит и в защиту таких позиций).

Встречая на страницах романа человека необычной духовной мощи, читатель всегда благодарен автору за эту встречу, поскольку каждому из нас полезно соприкосновение с сильной личностью, которая всегда дарит нам заряд жизненной активности. Не случайно великий ученый К. А. Тимирязев сравнил Базарова с Петром I.

Читателя привлекает жизненная сила личности и характера Базарова, но не его нигилизм. Для подтверждения этих слов можно обратиться к статье А. И. Герцена «Еще раз Базаров»: «Нигилизм… принял в себя многое из науки и вызвал деятелей с огромными силами, с огромными талантами… Все это неоспоримо. Но новых начал, принципов он не внес… Хотелось бы спасти молодое поколение от исторической неблагодарности и даже от исторической ошибки. Пора отцам-Сатурнам не закусывать своими детьми, но пора и детям не брать примера с тех камчадалов, которые убивают своих стариков».

«Дети» – ошибаются они или нет – всегда наследуют то, что добыто трудами «отцов». Явление Базарова в ситуации, которую воспроизводит Тургенев, закономерно. Но и автор, и его читатели хотят верить, что при каждой смене поколений «дети» займутся активной и позитивной деятельностью, не отбрасывая прошлого.

Гармония человеческих отношений, может быть, и недостижима, но непреодолимо наше стремление к этой гармонии.

На страницах романа защищают новые принципы не только Базаров, но и Аркадий (в начале романа). Предельно активную позицию (до комического преувеличения!) занимают Ситников и Кукшина. Они страстно стремятся примкнуть ко всему, что могло бы сделать их заметными фигурами. Их претензии на близость к «новым людям» и свежим идеям нелепы, их наглость и бездарность очевидны.