Чтение онлайн

свои руна мне не вышить.

Я ослеп здесь,

я оглох здесь.

Как догнать мне птиц— не знаю,

а весенний снег пожух весь.

Время в трёх снежинках тает.

А умру—

поэт послушно

разгадает птичьи строки.

Ох ты, рок мой!

Ох, жестокий!

Где солома? Где подушка?

Падал с печи! Падал с неба?

Не стелил мне Бог соломы,

Подманил лишь коркой хлеба

да борщом от слёз солёным.

Падал с печи! Падал с неба!

Бог

пустил меня по свету,

торбу дал,

как горб, за плечи.

Так я канул,

канул в Лету.

А умру— поэт придёт…

Как та собака

Как та собака,

я ищу укрытья,

чтоб сгинуть в нём,

чтоб брызги острых слёз

сползли с глазниц,

как из осиных гнёзд,

мне на уста,

чтоб кровью с речью слиться.

Пускай хоть перед смертью

вдруг пойму я,

что

кровь моя расскажет обо мне.

Пускай ещё от смерти в стороне

я, как в гробу,

в укрытье заночую,

как та собака…

Я погибель чую.

Память о ятвягах

…ни тебе речи,

ни тебе флага…

память о ятвягах—

местью за ятвяг…

Выстудили хату…

Память охладела…

Как ятвяг лохматый,

вид кудели белой.

Стала вдруг больною,—

слышен кашель хаты…

Страшно… За спиною—

призрак тот лохматый.

Оглянулся трижды: очи

вновь пощады просят.

Белый ветох тёмной ночью

звёзды в небе косит.

Причитают звёзды,

падая над хатой…

Ветох— серп кривичский—

Кровь… Ятвяг лохматый.

Оглянулся: очи!

Это ж очи брата!

…Мало звёзд мне ночью

над моею хатой.

Плачут звёзды-искры,

плачут-причитают.

Косит люд кривичский—

чёрный ветох тает.

Дух

…а слово не прогневи,

ведь слово дано для Духа,

кинь стае слова свои—

труха разлетится глухо.

И смолкнет обиженный Дух,

новое слово рождая,

в толпе о народе вслух

снова напоминая.

Стая опять налетит,

выйдет одни плюгавый:

«Дух— это я! Гляди!»—

скажет, а сам— с рогами.

Каждый— разинет рот,

слыша слова такие.

С нами, мол, весь народ,

по языку— родные…

Каждый— закроет рот,

каждый себя же спросит:

«Это ж и я— народ,

может, судьба не бросит?»

Каждый— закроет рот,

каждый— опустит очи…

Вот тебе и народ,—

думать привык он молча.

С думой такой и вы:

выживет Дух-заступник,

вынырнет из молвы,

лучший посад закупит.

Выживет— это так,

ваши откроет шансы,

медный подаст пятак:

«Вот вам на хлеб, поганцы!»

Потир

Нашли потир, слезами полный,

а чьими— вряд ли знает кто…

Страдалец бросил взгляд упорный

потиру этому на дно.

Гнусавым заклинаньем снова

был чей-то голос за стеной…

Нашли на дне потира слово,—

в молитве выпало оно:

«Люблю»—

глазами прочитали,

«Люблю»—

устами прошептали,

«Люблю»—

душою простонали,

«Люблю»—

все люди прокричали.

Кого?

Поэт сказал: Отчизну!

Солдат: дивчину!

А некто: самого себя!

И стали плотно, дружно, чинно,

как будто сев или косьба.

А он смертельно изнеможен,

а он любви к себе не знал…

Вдруг молча выплеснули слёзы

и налили в потир вина.

И стали дружно, плотно, чинно,

как будто сев или косьба.

Поэт сказал: пьём за Отчизну!

И каждый выпил… за себя…

Монолог «здешнего»

Посвящаю Максиму Танку

Люциан*, ты представь, что один,

что остался один на Славянщине,

нет уже никого,— погляди,

всё наследье Купалы растрачено.

Да и женщину взяли твою,

и вина налили ей отравного,

приказали: отпей за семью,

и до дна— за Отчизну бесправную.