Чтение онлайн

Но ценны и записи. Некоторые из многочисленных курсов Николая Ивановича – по древнерусской литературе, литературе и культуре XVIII и XIX веков – благодарными учениками были не только тщательно записаны, но и изданы при его жизни, так что он имел возможность подержать в руках книги своих лекций. Такого признания не удостоились ни легендарный историк Грановский, ни гениальный философ и филолог Бахтин: их записанные слушателями лекции были напечатаны спустя много лет после смерти этих учёных. Книги Либана можно и должно читать. Вот только те, кто не слышал самого Либана, никогда не поймут, какое великое счастье осталось им недоступно.

Сергей КОРМИЛОВ, профессор МГУ

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии:

Клуб 12 стульев

Караоке «Клуба ДС»

Утренняя песнь города

Ещё темно, но из ветвей

чирикнул первый воробей.

Уже, спасаясь от зари,

в подвалы лезут упыри.

Бледнея, пятится луна,

толкает дворника жена:

«Вставайте, граф! Зовёт метла.

Вас ждут великие дела!»

Ошмётки ночи он сметёт –

и начинается исход.

В тяжёлом ритме болеро

канают граждане в метро.

Канает стар, канает млад,

канает сват, канает брат.

И оккупируют вагон

интеллигент и гегемон,

Студенты, школьники, врачи,

актёры, плотники, бичи.

Профессор, съехавший с ума

над теоремою Ферма,

И гастарбайтер с бодуна,

и я, и дети, и жена,

Босяк, живущий налегке,

 и негр в белом пиджаке,

И чёрт-те кто, и чёрт-те что,

и хрен с горы, и конь в пальто –

И город с кайфом, как всегда,

по венам пустит поезда.

Надев костюмы, братаны

выходят на тропу войны.

Предприниматель хочет спать,

но надо, блин, предпринимать.

Вот страж порядка молодой

шерстит брюнетов с бородой:

Весьма нервирует его

этническое меньшинство.

Течёт толпа, а в головах –

обрывки мыслей: о деньгах,

О сне, о сексе, о борще,

о том, как жить. Как жить вообще…

Торчит фабричная труба,

как наша общая судьба.

Богема спит – немудрено:

она, надысь, из казино.

Летят вожди на вороных

без отпусков, без выходных,

Летят с мигалками вперёд,

спешат, чтоб лучше жил народ.

И контролирует ГАИ

телодвижения твои,

И перекрёстки, и мосты,

и придорожные кусты,

И горний ангелов полёт,

и гад морских подводный ход.

Машины встали в три ряда –

ну, с первой пробкой, господа!

И утро красит кумачом

шкатулку с бедным Ильичом.

Глядит с кремлёвской высоты

наш Гений Чистой Красоты.

Ах, что за город – первый сорт!

Умён как Бог, красив как чёрт.

Он сам себе и врач, и мент,

и донор, и реципиент.

Всё на бегу, всё на ходу,

всё начеку, всё на виду.

Здесь воля чувствам неземным,

здесь пахнет дымом выхлопным.

Сквозь шум и треск, сквозь гул и вой

восславим город трудовой,

Споём дежурное «ла-ла»

про купола, колокола

Под несмолкаемый салют.

Крещендо! Славься! – Все встают.

Приезжий дух переведёт,

присядет, «Клинского» хлебнёт.

И скажет: «Мамочки, дурдом!

Как вы живёте тут?»

Живём!

Мечтательный пастух

Мечтательный пастух, изгой Нечерноземья,

Иллюзий дивных полн, пасёт своих коров.

И чудится ему, с глубокого похмелья,

Корриды грозный гул, жестокий бой быков.

С небес звучит Бизе: «Тореадору слава!»,

Торсида ль то поёт иль бабы на току?

Он красные портки снимает величаво

И тычет ими в нос угрюмому быку.

В крови адреналин мешается с «мадерой»,

И тут уж всё равно – Севилья иль Тамбов.

Мыслитель – он всегда достойный кабальеро,

Живёт он во дворце или пасёт коров.

Закуски бы ещё – и не было бы горя,

Проник он в суть вещей – начало их, предел.

Он – андалузский пёс, бегущий краем моря,

Сервантес – это тьфу... И рядом не сидел!

Добавил он ещё – одной бутылки мало,