Чтение онлайн

Схожую роль играла литература советского периода, в том числе социалистического реализма, ориентируя человека, лишённого революцией бытийных, онтологических опор (религиозных, культурных, социальных, правовых). В историческом пространстве она создала мифологию нового мира, новых культурных героев (Павел Корчагин, Алексей Турбин, Вихров и Грацианский из «Русского леса» Л. Леонова), объясняя бытийный смысл свершившихся исторических катаклизмов. Литература, создавая новую мифологию, ориентировала человека в историческом пространстве ХХ века, формировала духовные идеалы и противостояла их всё усиливающемуся карьеризму сталинской бюрократии, беззакониям, нарастающим репрессиям, ГУЛАГу. Литература создавала образ советского космоса и укореняла там человека, открывая перед ним смысл его исторического бытия. Можно говорить, что этот космос оказался непрочным, исторические цели недостижимыми, но именно писатели создали столь притягательный образ советского мира, что он стал национальной идеей огромной страны, мировой державы на протяжении десятилетий. Образ мира, созданного советской литературой, формировал идеал жизни, приближение к которому обусловило исторические цели нескольких советских поколений, чему способствовал, к примеру, жанр советского производственного или колхозного романа. И хотя этот идеал не был достигнут, он обладает несомненной ценностью, и можно ли от него с пренебрежением отвернуться нынешнему поколению, которое не смогло (пока не смогло?) выработать для себя и своих детей не то чтобы идеал, но хоть сколько-нибудь внятную историческую перспективу, которая не была бы связана с курсом иностранной валюты и ценой на нефть?

Конечно, русской литературе ХХ века история неизбежно предъявит и свой счёт. Слишком уж многие важнейшие аспекты национальной жизни оказались не запечатлены – ни в метрополии, ни в эмиграции, ни в потаённой литературе. А стало быть, следуя русской традиции, остались (хочется надеяться, до времени) не осмыслены национально-историческим сознанием людей, живущих уже в начале ХХI века. Не преломлённые художественно, они будто не отражены в национальной памяти. Таковы Кронштадтское восстание гарнизона-города и экипажей некоторых кораблей Балтийского флота против большевиков, восстание крестьянской армии атамана Антонова на Тамбовщине и его подавление Красной армией под командованием Тухачевского (лишь два рассказа Солженицына 1990-х годов), голод на Юге России в начале 1930-х годов (только рассказы Тендрякова), гонение на Церковь и уничтожение священства (лишь художественно-публицистические произведения В. Солоухина). Да и участие России в Первой мировой войне не нашло бы отражения в литературе, если бы не «Август Четырнадцатого» А.И. Солженицына.

Литература – дело государственное

Подобная роль словесности оказывалась возможной в силу литературоцентризма русской культуры. В результате его утраты возник вакуум, заполнить который пока нечем. И здесь мы с неизбежностью говорим о роли государства в поддержании (или же в полном игнорировании) художественного слова и его воздействии на современника.

Оглянемся на времена советские. Прошло время бранить соцреализм, советскую власть, искоренение инакомыслия в литературе. Негативные воздействия на словесность того процесса, который в современном литературоведении получил название «огосударствление» литературы, хорошо известны. Его жертвой пали целые литературные направления (новокрестьянская литература, представленная именами С. Есенина, П. Васильева, С. Клюева, А. Ганина, или же абсурдизм обэриутов Д. Хармса, К. Вагинова, А. Введенского). Надо, правда, помнить, что репрессии против писателей часто (хотя и не всегда) имели не столько литературные, сколько политические причины. Политическая борьба, завершившаяся в 1937 году «контрреволюцией сверху», уничтожившей последних членов ленинского ЦК и утвердившей полную власть Сталина, втягивала в свою орбиту и литераторов. Так, например, А.К. Воронский, критик и историк литературы, был членом троцкистской оппозиции, что во многом обусловило его судьбу и судьбы его товарищей по группе «Перевал», как они сложились в 30-е годы.

Но не только к репрессиям и цензурному гнёту сводилось внимание государства к литературе. Первый съезд советских писателей (1934) ознаменовал принципиально новый характер отношений литературы и власти, когда словесность стала государственным делом, а писательский труд – востребованным и общественно значимым. Создаётся Союз писателей, формируется (впервые в мировой истории) Литературный институт, готовящий профессиональных литераторов, организован академический Институт мировой литературы им. М. Горького. И все эти события были объектом колоссального общественного внимания, воспринимались людьми 30-х годов с той же гордостью, как перелёт в США через Северный полюс и эпопея спасения челюскинцев.

Иногда, правда, говорят, что массовое открытие литературных изданий, поддержка Литинститута, СП и пр. не могло осуществляться вне гонений на писателей и литературные течения, которые не соответствовали официальной идеологии. Мы полагаем, что это не так. Речь идёт о разнонаправленных векторах советской системы, которая несла в себе как глубочайший гуманизм и любовь к человеку (примеры известны, среди них – борьба за всеобщую грамотность, поголовное среднее образование, свободный доступ к медицинскому обслуживанию и многое другое), так и людоедство ГУЛАГа. Один вектор почти не пересекался с другим, они будто существовали в разных измерениях, поэтому об одной эпохе написан и «Василий Тёркин», и пронзительная повесть К. Воробьёва «Это мы, Господи!».

Тогда положение литературы в советской школе оказывалось совсем иным, чем сейчас. Это был основополагающий предмет школьного цикла. Это подчёркивалось тем, что сочинение было первым и обязательным выпускным экзаменом и первым и обязательным экзаменом вступительным – в любые вузы. Фасады типового здания советской школы 30–50-х годов украшали профили писателей – Пушкина, Толстого, Горького, Маяковского.

Есть ли у русской литературы будущее?

«Ябоюсь, – писал Е. Замятин, – что у русской литературы одно только будущее: её прошлое». Девяносто лет спустя мы знаем, что он ошибался – тогда у русской литературы будущее было. Есть ли оно сейчас?

Обращаясь к сегодняшнему дню, мы можем поставить два принципиальных вопроса. Во-первых: понимает ли нынешний политический класс неестественность и неорганичность для русского сознания утраты культурного литературоцентризма? Во-вторых: если понимает, способен ли что-нибудь противопоставить данной ситуации?

Не нам отвечать на эти вопросы. Мы можем лишь судить о том, что происходит в школе с гуманитарным циклом предметов, в том числе с литературой.

Положение литературы в современной школе видится как плачевное. Такое впечатление, что она теперь просто не нужна, существует по инерции и с каждым годом всё теряет часы. Положение усугубилось введением ЕГЭ, системы абсолютно формальной, сужающей до холодного прагматизма интересы выпускника и выхолащивающей суть гуманитарного знания.

ЕГЭ нанёс по литературе в школе сокрушающий удар. Суть в том, что гуманитарное знание, а литература в особенности, в принципе не поддаётся формализации. Отмена школьного сочинения как экзамена по русскому языку и литературе и переход к тестам и коротенькому эссе в сто пятьдесят слов привели к тому, что литература утратила статус обязательного предмета (русский язык сдаётся теперь отдельно и в тестовой форме). Те же, кому нужно сдать ЕГЭ по литературе, натаскиваются на разгадывание заданий, близких к кроссвордным загадкам. Изучение литературы «под ЕГЭ» не даёт никакого толка ни ученику, ни вузу, куда он принесёт свои результаты. В таком виде экзамен по литературе и в самом деле не нужен.

А кому помешало сочинение, форма проверки знания, существовавшая в русской школе два с лишним столетия, которая давала возможность человеку выразить себя – сочинить текст, обнаружить понимание смыслов художественного произведения, собственную (гражданскую) позицию, если она успела сформироваться, личное отношение к героям, их поступкам, мотивациям, ценностям? И не в 150 слов должна быть эта записочка на егэшном бланке под несуразным номером, а развёрнутый текст в половину, а то и больше, ученической тетради, написанный за шесть часов, как это было в прежней, дореформенной, школе.

Если мы хотим что-то противопоставить культурному и идеологическому вакууму современности, мы должны вспомнить о единственном и уникальном в своём роде носителе социально-исторической и культурной информации – о художественной литературе. Нужно воспитать читателей, способных и желающих размышлять, – одних писателей мало. Только тогда русская литература сможет оправдать перед современным и будущим поколением факт своего исторического существования.

Михаил ГОЛУБКОВ

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Литература

Дьявольская игра сюжета

РАКУРС С ДИСКУРСОМ

Кубинских писателей делят на джентльменов и мачо