Чтение онлайн

Начальник главного штаба сухопутных сил вермахта Ф. Гальдер в дневнике за июль 1941 г.: «…не понимаем, то ли мы окружаем противника, то ли он окружает нас». Английский историк Алан Кларк: «…возрождение военной мощи русских и их зимнее наступление 1941 г. останутся одним из выдающихся достижений в военной истории». Очень важное напоминание в преддверии 70-летия Московской битвы!

Из книги немецких историков «Война Германии против Советского Союза», изданной по материалам выставки, прошедшей в Германии в канун 50-летия нападения Германии на СССР: «Война велась немецкой стороной как расистская завоевательная война на уничтожение и заняла в истории место кровавого преступления. В 1945 г. немецкий народ пожал ветер там, где его вожди посеяли бурю… Это показывает, с какой благодарностью должны мы пожать протянутую советскую руку примирения». Но время идёт…

И к месту вспоминаются размышления о метаморфозах истории великого Канта. Люди смиренно воспринимают смерть каждого из живущих, но со справедливым негодованием – гибель в войнах и нашествиях. Однако со временем (не по воле ли слабодушных элит?) в разряд «великих» зачисляются тщеславные завоеватели мира, истребившие бесчисленное множество людей, – Александр Македонский, Чингисхан, Тамерлан, Наполеон… И предаются забвению имена храбрецов, возглавлявших сопротивление агрессорам. Но в России как раз свято чтут имена своих защитников – от былинного, но реально жившего Ильи Муромца и Александра Невского до Кутузова. Только бездумный не видит, что суть сегодняшних идеологических споров – определение места в истории: либо с Наполеоном, либо с Кутузовым.

Однако американский военный историк Майкл Лэннинг в книге «100 величайших полководцев всех времён» уже определился – Гитлера внёс, Сталина – нет. Наполеон – есть. Кутузова – нет. Суворова «закинут» на 50-е место, Жуков – на 70-е.

Серьёзный поворот…

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 2 чел. 12345

Комментарии:

ТелевЕдение

Нация оценит деятельное молчание

ТЕЛЕИНТЕРВЬЮ

В июле «Постскриптуму» исполняется тринадцать лет. Срок, позволяющий отнести программу к долгожителям. Особенно если учесть: её неизменному ведущему, Алексею Пушкову, приходится один раз в неделю рассуждать о политике, а следовательно, задевать чьи-то интересы.

– Как изменилась программа за тринадцать лет своего существования, как изменились вы?

– Раньше программа была резче, критичнее. Но ведь изменился и политический контекст, изменились и общественные нравы, и само телевидение. Сейчас жёсткие материалы, в особенности касающиеся крупных политических фигур, на экране, можно считать, отсутствуют. Стилистика двадцатилетней давности сейчас практически невоспроизводима – у нас утвердилась наша собственная политкорректность. А политкорректность всегда что-то скрывает. К примеру, если бы в Америке не было расизма, не пришлось бы придумывать термин «афроамериканец», потому что объективно слово «чёрный» не является оскорбительным, так же как «белый» или «жёлтый». Но в США за эти слова вас сочтут расистом – именно потому, что там есть расизм. И общество боится его проявлений. Сами американцы признают: критика, адресованная Бараку Обаме, имеет в том числе и расистские корни. У нас – собственная политкорректность: критиковать какого-нибудь министра на ТВ принято в том случае, если это уже сделали президент или премьер. У нас перестали рассматривать телевидение как средство общения между народом и властью. Политические программы всё больше превращаются в зеркало властных устремлений. Зритель эти устремления считывает, но обратного импульса практически нет. А значит, власть, глядя в телевизор, не может понять настроения общества. Обратите внимание, когда у Медведева спросили, имеет ли он реальную картину происходящего в стране, он сказал: да, но потому, что читает Интернет, а не потому, что смотрит ТВ. В нынешней политической ситуации трудно представить на телевидении такой же градус критичности и открытости, как в Интернете.

– Какова природа этой политкорректности?

– В каком-то смысле политкорректность – черта устоявшихся обществ. В начале 90-х у нас было революционное общество, произошла антикоммунистическая революция. Она привела к созданию демократических институтов, но все они в итоге оказались в подчинении у исполнительной власти. И сегодня у нас – устоявшееся общество, в котором не принято действовать по-революционному. В 93-м Ельцин расстрелял свой собственный парламент. Сейчас это просто невозможно. Градус общественной напряжённости, несмотря на проявления недовольства, которые мы видели, например, в декабре на Манежной площади, существенно упал. Это сказалось и на телевизионщиках, потому что они часть общества. Да и зритель изменился. Программа, насыщенная критическими социальными сюжетами, даст высокий рейтинг по России, но более низкий по Москве. Столичный зритель хочет больше развлекаться, как и Нью-Йорк, Париж и Лондон.

– А вы ориентируетесь на Москву или на Россию? Кого считаете своим зрителем?

– У «Постскриптума» очень устойчивая аудитория и в Москве, и по всей России. Это мыслящие люди, которые, отдавая должное политкорректности, не хотят стать её жертвами. Потому что политкорректность – не более чем лаковое покрытие. В ней скрыта немалая опасность. В Германии, например, долго умалчивали о том, что мусульмане не интегрируются в немецкое общество, – из боязни трогать деликатную тему. Молчали-молчали, и вот – прорвало: уже и Меркель признаёт политику интеграции неуспешной, и ставшая знаменитой книга Тило Саррацина «Самоуничтожение Германии» повествует, что в силу мусульманского нашествия Германия через 30лет вообще перестанет быть продуктом немецкой культуры. А ведь сколько времени там следовали – и до сих пор следуют – принципам жёсткой политкорректности! Но на каком-то этапе обнаруживается, что она не помогает, а мешает распознать проблемы. В России – то же самое. Можно, конечно, говорить, что события в Кондопоге – исключительный случай. Но ведь недавно в Саратове подростки-кавказцы заставляли школьников становиться на колени, а сами кричали: «Кавказ – сила!» Можно, конечно, утверждать, что проблемы не существует, но от этого она не исчезнет. Тем временем телевидение, за редким исключением, соблюдает правила некой негласной игры. В этом смысле мы всё больше напоминаем США, где возвысить голос против общепринятой политики очень сложно. Когда США готовили захват Ирака, вся американская журналистика позорно поддерживала ложь, что у Хусейна есть оружие массового поражения. И раскаялась пресса не сразу, а лишь когда США стали проигрывать эту войну.

– Вы считаете, раскаяние состоялось?

– В полной мере не состоялось. История с Ираком и это вынужденное раскаяние – поразительный пример конформизма и политкорректности, которая оборачивается общенациональной слепотой. Пресса поддерживает власть в заведомо неправедном деле и начинает выступать против власти, когда та проигрывает. Понимаете, какова степень лицемерия? Законность, суверенитет другой страны, права человека – всё это пустое, главное – победить за три месяца и без жертв. И тогда американские СМИ поддержат власть и простят любую кровь. Почему война в Югославии считалась успешной? Потому что она длилась всего 78дней. Почему война в Ливии начинает вызывать вопросы и в США, и в странах НАТО? Потому что её продлили ещё на три месяца, а Каддафи держится, несмотря на все авиаудары. В западной прессе вы не встретите вопроса: а кто сказал, что Каддафи убил 6000мирных граждан? Этому принято верить на слово просто потому, что он объявлен врагом. Вот это и есть политкорректность. А ведь Каддафи предлагал прислать комиссию ООН по расследованию обвинений в его собственный адрес, но США и Европа отвергли эту идею: ведь тогда могло бы выясниться, что таких жертв не существует…

– Сейчас на телевидение возвращаются Доренко, Макаров, подтягиваются другие старые кадры. Может быть, с их помощью хотят политкорректность разбавить какой-то живинкой?

– Любой избыток политкорректности порождает обратный результат. Чем больше власть зажимает общественное мнение, тем сильнее впоследствии оно мстит власти. Судьба Буша-младшего – яркий пример. Его администрацией была предпринята мощная пропагандистская кампания в поддержку иракской войны. Но когда общество узнало правду, это очень сильно ударило по Бушу, он ушёл как самый непопулярный президент за всю историю Соединённых Штатов. Когда повышается градус кипения, крышку над кастрюлей надо приподнимать. Я не исключаю, что на ТВ планируются программы, призванные выпустить пар, дать понять людям, что их реальные проблемы обсуждаются. Хотелось бы только, чтобы новые проекты не превратились в способ реализации личных комплексов ведущих, как это уже бывало.

– Отчасти торжество политкорректности, о которой вы говорите, компенсируется на нашем телевидении постмодернистскими приёмами. Особенно в этом преуспело НТВ, создающее иллюзию какого-то движения, дискуссионной атмосферы, обсуждения важных общественных проблем.

– Суть постмодернизма – подмена, как правило, в коммерческих целях. Постмодернизм провозглашает псевдополитику, псевдокультуру, псевдообсуждения. Очень многие – не все, но многие дискуссии на ТВ, по сути, псевдодискусссии. На одних видно, что ведущий боится зайти дальше положенного. В других случаях сразу задаются параметры, из которых ясно, что спор будет ни о чём. Постмодернистское ТВ – это виртуальная дискуссионность, виртуальная открытость. И так происходит не только у нас. Тот же Барак Обама – виртуальный президент, человек, взгляды которого (или как минимум заявления) весьма далеки от политики, которую проводят при нём США. Барак Обама пришёл и сказал, что протянет руку мусульманскому миру – и протянул её к горлу Муамара Каддафи. Он не сумел примирить Израиль и палестинцев. Он продолжает войну в Ираке. В Афганистане увеличил число военнослужащих на 30тысяч человек. Спрашивается: где же президент, получивший Нобелевскую премию мира? И за что он её получил? По данным журнала «Ньюсуик», секретных операций за пределами США при Обаме проводится больше, чем при Буше. Тюрьма в Гуантанамо не закрыта, к убитым мирным афганцам добавляются новые жертвы в Ливии. Где же тот великий миротворец, образ которого нам так активно продавали? Обама – президент, который призван создать иллюзию движения, иллюзию изменений. Виртуализация политического и информационного пространства стала приметой нашего времени.

– В какой степени это относится к России?

– Показателем виртуализации политики становится чрезвычайно большое число речей и выступлений. Существует точка зрения, что постоянное присутствие на телеэкране позитивно для политика. Но у меня другое ощущение: наступает этап, когда это становится негативным фактором, особенно если не видно убедительных результатов. Кстати, это уже подводит Николя Саркози, ведь его избрали как президента действия. Саркози сказал, что придёт и переделает Францию, и это понравилось избирателям. А сейчас, когда французов спрашивают, почему они разочаровались в нём, они отвечают: его слишком много на экране, он слишком много говорит и слишком мало делает. В результате – рейтинг 20%, это рекордно низкий уровень. Мы живём в эпоху тотального телевидения, и эта эпоха рождает для политиков проблему – как часто и по какому поводу появляться на экране. Вполне возможно, нация оценит позитивнее деятельное молчание.