Чтение онлайн

Разве ж можно,

Когда ты живой?!

Перевод Изяслава КОТЛЯРОВА

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Путешествие во времени

Венецианское наследие

ОДНАЖДЫ С АЛИСОЙ ДАНШОХ

Однажды мы обедали с моей иностранной гостьей в итальянском ресторане в Москве. Она удивилась вкусности всего подаваемого и высокому качеству обслуживания. Нам с гордостью представили шеф-повара из Тосканы, которому мы высказали наше buonissimo, а он с достоинством ответствовал prego. Разговор плавно перешёл на Италию, и я радостно сообщила, что завтра улетаю в Венецию. В ответ иностранная гостья поделилась восторженным отношением к этому городу, а чтобы и я полнее почувствовала всю необыкновенность родины Казановы и Карло Гоцци, она немедленно позвонила своей знакомой маркизе, проживающей во дворце на Canal Grande, и попросила её пригласить меня в гости. Самое удивительное, что на следующий день в гостиничном номере нас с мужем ожидало приглашение на обед во дворец маркизы. Я была ошарашена такой аристократической оперативностью и помчалась за нарядной обувкой, а муж для такого случая прикупил пиджак удивительного персючного цвета.

В назначенное время при полном параде, вооружённые коробкой шоколадных конфет с видом Кремля и бутылкой водки, мы по суше подошли к дворцу. Почти все его окна, выходящие на маленькую, не слишком прибранную площадь, были прикрыты фанерой или заколочены досками. Плющ не мог полностью скрыть обвалившуюся штукатурку стен. Мы забеспокоились и засомневались, туда ли пришли и ждут ли нас. Нас ждали. Дверь открыл южноазиатского вида вежливый дворецкий и по лестнице с толстым канатом вместо перил провёл на второй этаж, потому что нежилой первый служил пристанищем огромной чёрной гондоле с четырьмя гребцами-манекенами. Носовая часть гондолы, поблёскивающая золотом в свете факелов, с надеждой смотрела на небольшой причал со ступеньками, уходящими в мутно-зеленоватую воду Canal Grande. У хозяев и гостей всегда оставалась возможность воспользоваться водным путём городского сообщения.

Маркиза оказалась немолодой дамой, удивительно милой и привлекательной, с ясными умными глазами и спокойно-доброжелательной манерой общения. Нас представили собравшимся гостям и предложили на аперитив Беллини – местное спуманте (игристое вино типа шампанского) с персиковым соком. Высокий, голубоглазый и в прошлом светловолосый маркиз с удовольствием провёл по своим владениям, не преминув пожаловаться на нехватку средств для приведения в порядок фасада и всех помещений дворца. «Видите ли, – говорил он, – мы здесь бываем нечасто. В основном живём в Милане, часть времени уходит на ферму в Калабрии, где у меня поместье. А ещё у меня есть виноградники, и я выращиваю рис. Сегодня у нас ризотто со спаржей. Все продукты экологически чистые, ручаюсь головой и руками, ведь я сам за всем присматриваю». Далее пошли урожайные цифры, сколько риса, овощей, винограда и бутылок вина его хозяйство производит, и сколько семья потребляет, и сколько идёт на продажу, и как вырученных денег не хватает на бесконечные ремонты недвижимых объектов. Наш гостеприимный хозяин показал роскошную библиотеку, уютные гостиные и кабинет, семейную коллекцию фарфора и бальный зал с огромной скульптурой Кановы, для которой пришлось разобрать часть стены, чтобы внести в помещение, и по которой во время Второй мировой войны немцы, развлекаясь, стреляли из огнестрельного оружия. Следы пуль как нельзя лучше свидетельствовали о высокой культуре арийской расы. Впрочем, солдаты Наполеона тоже отличались «духовностью» и взяли на память немало венецианских ценностей, благо было что брать. Надо полагать, что и австрийцы, просидевшие в Венеции в общей сложности лет сто, ни в чём себе не отказывали. В общем, хватило на всех оккупантов, а кое-что осталось в великолепных музеях города и для современников.

За обедом мы неожиданно оказались в центре внимания. Русский вопрос интересовал всех. Нас спрашивали про перестройку Горбачёва, про Ельцина и его преемника Путина, про экономику и многое другое.

Обед был скромен, состоял из трёх блюд: обещанного ризотто со спаржей на закуску, кусочка местной рыбы с припущенными овощами – основное блюдо – и мороженого двух видов на десерт. Кроме минеральной воды наливали белое и по желанию красное вино со своих виноградников. Длинный и довольно узкий стол позволял общаться не только с соседями справа и слева, но и с сидящими визави. Напротив меня загорелый господин лет шестидесяти с весёленьким платочком в нагрудном кармане клубного пиджака в застольной беседе поведал, что служит в банке, сейчас он в отпуске, навещает друзей и завтра отбывает в поместье кузена в Австрийских Альпах, где соберутся члены их семьи. «Но, конечно, не все, – добавил он. – Нас, Габсбургов, около четырёхсот. Несколько лет назад мы съехались в Вену и обратились к австрийскому правительству с просьбой вернуть нам собственность нашей семьи, приобретённую на личные средства. Эти социалисты нам отказали». Кто-то заметил, что тогда бы пришлось вернуть половину Австрии. Мой сосед справа посоветовал потребовать у итальянских властей назад север Италии с Миланом и Венецией. Потомок Габсбургов хмыкнул: «Мы, австрийцы, сделали много хорошего. Например, научили итальянцев работать». Дальнейшее потерялось в гуле разнообразных голосов. Не берусь судить о степени правдивости заявления потомка великой правящей династии Австро-Венгрии, но север страны выгодно отличается от бедного юга, что толкает политических экстремистов на требования раздела страны по экономическим результатам. Впрочем, Венеции и отделяться особенно не надо, она и так позиционирует себя как отдельное государство со своим собственным языком, не признающим литературного эталона поэта Данте из Флоренции.

Обед закончился примирительной чашкой кофе с дижестивом. Место для курения отводилось на узеньком балкончике с высокими стульями, предлагавшими посидеть и неторопливо полюбоваться на Большой канал с барочной церковью Санта-Мария делла Салюте и Лагуну, по которой сновали многочисленные плавсредства: гондолы, такси-моторки, разнообразные вапоретто – автобусы, просто суда-судёнышки, а иногда проплывали гигантские паромы, верхние палубы которых позволяли тысячам туристов на борту запечатлеть в памяти и на камеру самый узнаваемый вид Венеции – набережную с припаркованными чёрными гондолами, Пьяцетту со львом Святого Марка на столбе, Кампанилу, Дворец дожей и, конечно, тучи голубей, справедливо считающих себя хозяевами площадей. У меня голуби, если только они не на столе в виде горячего блюда, не вызывают умиления. Рискуя вызвать гнев защитников прав животных, я продолжаю считать их зажравшимися, тупыми, наглыми пакостниками. К тому же они вовсе не так безобидны, как думают некоторые. Например, в сказке братьев Гримм эти милые птички выклевали глазки злобным сёстрам Золушки. В этом году нашёлся человек, который сделал из венецианских голубков многочисленных чучел и рассадил по залам главного павильона Биеннале*. Сидят себе сизокрылые под потолком, смотрят на посетителей свысока недружелюбными зрачками мурановского стекла и ждут удобного момента обгадить любителей концептуального искусства, слетевшихся со всего света себя показать и новые арт-тенденции поклевать в венецианских джардини (садах).

Наполеон и предположить не мог, что разбитые по его приказу сады через несколько десятилетий станут арт-туристической меккой и подиумом для показа нового платья голого короля. Я каждый раз восторгаюсь наглядными пособиями по развитию человеческого воображения и инструкциями по превращению самых разных предметов в дорогостоящие арт-объекты.

Естественно, что вокруг несения в массы самого концептуального, идейного и актуального поднимаются клубы пыли неасфальтированных садовых дорожек и много шума практически из ничего. В этом году шума с избытком издавал огромный перевёрнутый американский танк б/у, устрашающе вращая вхолостую гусеницами. А где-то на самом верху этого монстра пристроилась спортивная беговая дорожка с живым человеком. В момент смены бегуна шум прекращался. Происходящее напоминало еврейский анекдот про несчастного бедного Мойшу, который жил с кучей детишек и больной тёщей в одной маленькой комнатке и которому ребе посоветовал взять в дом ещё и козу. Когда через две недели ребе разрешил измученному еврею избавиться от козы, жизнь Мойше показалась прекрасной. Так и мне в редкие моменты танкового затишья начинало казаться, что всё здесь очень даже и molto interessante, по крайней мере этими нейтральными словами нельзя обидеть ни одну даже самую ранимую душу художника.

Позволю себе вернуться ещё раз к еврейской теме. Как оказалось, она сильно взволновала павильон Польши, который выложил в своих недрах внушительную стопку плакатов – «Манифест о возрождении польского еврейства», подкрепив его короткометражным фильмом в трёх частях, каждая из которых демонстрировалась в отдельном зале. Всё это смахивало на провокацию, ибо трудно представить лицо еврейской национальности, которое могло бы поддержать эту идею, после того как его предки и родственники преследовались и планомерно уничтожались на территории Польши при разных режимах. Наконец к 1967 году еврейский вопрос был решён окончательно: ПНР принудительно выслала всех оставшихся евреев в другие страны.

Кто знает, может быть, кто-нибудь из детей тех вынужденных переселенцев стал художником-концептуалистом и теперь выставился в израильском павильоне, куда стояла длиннющая очередь. Народ шутил, глядя на неё: «У них при входе работают люди из службы безопасности аэропорта в Тель-Авиве. Всех обыскивают и опрашивают с пристрастием». «Своих» приехал поддержать сам Шимон Перес и тут же создал массу неудобств: полицейские на водных скутерах перекрыли Большой канал, а вооружённые автоматами карабинеры в чёрном бросали на всех посетителей Биеннале подозрительные взгляды.

В этом биеннальном году чернушности поубавилось. В бассейне не болтался излишне правдоподобный труп скандинавского коллекционера, символизируя то ли конец традиционного и победу актуального в искусстве, то ли прямо наоборот.

Невероятно позитивно выглядели три огромных абсолютно реальных полотна Тинторетто, блестяще иллюстрируя Illuminazioni – главную идею организаторов выставки. В них был не просто свет – они сияли, излучая мощную энергию истинного таланта и мастерства. Рядом с работами великого венецианца мультимедийные ухищрения казались нелепыми шутками. Мудрый старец прятал усмешку в бороду: «Концепция концепцией, но есть и ещё кое-что в нашей жизни». Австрийцы испугались Тинторетто и заткнули рты старым портретам, надев на них разнообразные намордники: «Молчи, старое искусство, молчи!»

Греки накануне возможного дефолта решили сделать Венеции реверанс, а может быть, напомнить, что когда-то остров Кипр принадлежал Светлейшей Республике. В своём павильоне налили воды и, как на площади Сан-Марко в сезон дождей, положили деревянные мостки.

Сама Венеция также использовала водную тематику, расположив в воде под углом длинный ряд чёрных лодочных носов с экранами струящейся воды внутри стилизованных гондол.