Чтение онлайн

На мой вкус, эти фельетоны Петра Потёмкина, а всего в газете «День» их вышло около двух десятков, заслуживают красочного издания, иллюстрированного фотографиями старого Петербурга и маршрутами «фланёра», отмеченными на карте города 1913года. Но это – мечта. А реальность – публикация в «Неве», которую подготовили известные учёные – Нора Букс, профессор славистики из Сорбонны, и Игорь Лощилов, литературовед из Новосибирска. Шесть очерков из двадцати – немного, но лучше, чем ничего…

Лучше ли? Когда я добралась до комментариев, у меня волосы зашевелились на голове. Вот примечание к очерку «Ларёк на канале»: «старые каналы Екатерининских времён – … Ранние петербургские каналы – каналы Галерного двора – были построены ещё до Екатерины, в начале XVIII столетия (см. об этом в кн.: Исаченко В.Г. По малым рекам и каналам Санкт-Петербурга. – СПб., 2001). В годы правления Екатерины были сооружены Бумажный, Крюков, Морской (Гутуевский), а также засыпанные впоследствии Лиговский, Введенский, Лебяжий и Сельдяной каналы. К тому же времени (1769–1776гг.) относится закладка самого протяжённого из каналов Петербурга – Обводного».

Единственный почему-то не упомянутый в этом списке канал – а ведь, вероятнее всего, речь идёт именно о нём, – это канал собственно Екатерининский. Своё царственное имя бывшая речка Кривуша получила 3июня 1766года.

«У одного из поворотов канала, там, где перебросился через него на железных верёвочках пешеходный мостик…» – описывает место действия Пётр Потёмкин. В Петербурге три таких подвесных мостика: Почтамтский, Банковский и Львиный. Первый пересекает реку Мойку на широком прямом участке, зато два других переброшены через Екатерининский канал, и оба – на поворотах.

Кстати, судя по справочнику «Весь Петербург» за 1913год, совсем недалеко от Львиного моста, в доме 94по набережной Екатерининского канала, проживал Пётр Петрович Потёмкин, дворянин. Тот ли? Бог весть, но в справочнике он – единственный.

В пользу Екатерининского канала говорят к тому же имя и профессия героини очерка. Уличная девица Сонька, имеющая привычку топиться в канале, заставляет вспомнить роман «Преступление и наказание», действие которого происходило в тех же местах. Правда, у Достоевского в воду прыгает не Сонечка Мармеладова, а не известная Раскольникову «высокая женщина с испитым лицом»…

Но вернёмся к примечаниям в «Неве». За что уважаемые комментаторы засыпали несчастный Лебяжий канал? Вероятно, они перепутали его с Красным, который до 1770-х годов протекал вдоль западной границы Марсова поля. Затем канал действительно был засыпан и там построили дом Адамини (где уже в XX веке родилась и выросла автор этих строк). А Лебяжий канал, он же канавка, благополучно течёт до сих пор.

А вот сноска к фельетону «Чрево Петербурга»: «Круглый рынок – относился к числу небольших рынков, располагался он на набережной реки Мойки, д. 11. (В составлении примечаний о рынках Санкт-Петербурга использованы материалы из кн.: Процай Л.А. Рынки Петербурга. Конец 19-го – начало 20-го века)».

Если бы авторы примечаний знали город не только по книгам, то рынок, отродясь находившийся на Мойке, 3, не переехал бы на Мойку, 11, в доходный дом, никак не приспособленный для торговли.

Зато из комментариев житель Санкт-Петербурга узнает «новые» для себя сведения о том, что такое Коломна, Смоленское кладбище и Летний сад, а также – где у нас в городе проходит Шпалерная улица.

Лично мне как читателю хотелось бы найти там что-нибудь менее банальное. Например, проплывая по Неве от Летнего сада на острова «мимо голубого с белым громадного дома в петровском стиле», полезно бы знать, что речь идёт об Училищном доме имени Петра Великого, который с большой помпой открыли 30мая 1912года, а теперь здесь – Нахимовское училище.

Или что Славянка, на балконе которой в том же фельетоне «с двумя прихлебателями сидит загулявший купец-банкир», – это ресторан «Царская Славянка», открывшийся в1877году здесь, на берегу Большой Невки, рядом с рестораном «Ливадия». В XIX веке «Славянку» посещал Николай Лесков.

Или что в 1921году, через восемь лет после публикации очерка о нищих Смоленского кладбища, именно тут был похоронен Блок – фигура очень важная для Петра Потёмкина и для понимания его творчества. Такая вот историко-литературная «рифма»…

Очень здорово, что «Записки фланёра» наконец-то доходят до современного читателя. Спасибо публикаторам и журналу «Нева». Но всё же очень бы хотелось, чтобы в подготовке комментариев к петербургскому тексту участвовал человек, который знает город Петербург. А то ведь, глядя из Парижа и Новосибирска, можно упустить некоторые существенные детали.

Елена ЭФРОС

Статья опубликована :

№39 (6340) (2011-10-05) 3

4

39

6

7

8

9

10

11

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 2 чел. 12345

Комментарии:

![CDATA[ (function(w, d, n, s, t) { w[n] = w[n] []; w[n].push(function { Ya.Direct.insertInto(74260, "yandex_ad", { stat_id: 3, site_charset: "windows-1251", ad_format: "direct", type: "600x60", border_type: "block", header_position: "bottom", site_bg_color: "FFFFFF", header_bg_color: "CC9966", border_color: "CC9966", title_color: "996600", url_color: "996600", all_color: "000000", text_color: "000000", hover_color: "CC9966", favicon: true }); }); t = d.documentElement.firstChild; s = d.createElement("script"); s.type = "text/javascript"; s.src = "http://an.yandex.ru/system/context.js"; s.setAttribute("async", "true"); t.insertBefore(s, t.firstChild); })(window, document, "yandex_context_callbacks"); ]]

Искусство

Емельянычев, вперёд!

СЕМЬ НОТ

Такого дирижёра у нас ещё не было

Юрий ДАНИЛИН

Начало сезона необычайно украсило явление дирижёра Емельянычева. Он управлял оркестром «Новая Россия» и вместе с пианистом Лукасом Генюшасом тревожил Шопена и Моцарта. Когда он появился на сцене, все подумали, что это какая-то ошибка, таких дирижёров не бывает – лёгкий, стремительный, школьник по виду, он даже не шёл, а летел. Как сказочный принц из Андерсена. Я подумал, что где-то уже его видел. Да, на картине московской художницы Тамары Глытневой «Музыкант», приобретённой известным коллекционером живописи Валерием Хилтуненом. За что коллекционера не кормили дома месяца два. Он явно из этого поэтического сюжета. Взлетев на своё рабочее место, дирижёр Емельянычев поощрительно улыбнулся ошеломлённым слушателям и извлёк из недр изящного, как он сам, костюма две удивительные ладони-аристократки. Они тут же взмыли вверх, слушатели замерли как перед необычайным фокусом, и началась увертюра Моцарта к опере «Дон Жуан». Выяснилось, что дирижёр Емельянычев, собственно, и состоит из этих двух необыкновенно чутких ладоней: они были то повелительными, то нежными, то к чему-то важному взывали, то поощряли, то требовали… Впервые за многие годы мне было интересно взволнованное, трепетное существование дирижёрских ладоней, так ясно и откровенно повествующих о состояниях юного мастера и о том, что именно ему хочется всем нам сказать. Ради справедливости надо заметить: не всё гладко у дирижёра Емельянычева при всей сказочности облика. Не удаются, как мне показалось, финалы – он сыграл с оркестром ещё и увертюру Моцарта к опере «Похищение из сераля», не всегда уверенны взаимоотношения с солистом. Солистом выступил лауреат международных конкурсов Лукас Генюшас. Исполнялись концерты Первый и Второй Фридерика Шопена. Способный, интересный пианист, но, чувствуется, флегматик по характеру, и это иногда, совсем не вовремя, погружает его в какие-то посторонние раздумья, он уносится мыслями из зала Чайковского в неизвестность, что скрыть невозможно: теряется динамика, замысел вязнет, краски исчезают, звук становится формальным и неинтересным. Так случалось, к сожалению, не раз, особенно во второй части Первого концерта. Правда, пианист, щедро поощряемый дирижёром, тут же спохватывался, и вот уже тогда слушать его было одно удовольствие.