Чтение онлайн

Правда, был в жизни Владимира Буболева недолгий период, когда он "изменил" своему призванию. В 2010 году он был избран главой сельского поселения Никоновское. Отработал только год, быстро поняв, что без любимого дела не может, и вернулся руководить КДЦ "Северянка". Но память о себе оставил на века, отреставрировав памятник погибшим в Великой Отечественной войне односельчанам.

Марина МАКАРОВА

Цитата

Михаил ЛОБАНОВ. Сергей Тимофеевич Аксаков .
– М.: Молодая гвардия, 1987.

Как колыбелью в детстве было для него его любимое село Аксаково, так теперь последней пристанью его, старика, каковым он себя считал (ему было 52 года.
– Ред.), стало сельцо Абрамцево, что в пятидесяти верстах от Москвы. 1843 год - год покупки усадьбы - остался навсегда памятным для семьи. Сергей Тимофеевич даже сочинил тогда два стихотворения по этому случаю: одно жалобное - насчёт того, как трудно найти подходящую подмосковную; всё чего-то не хватает: есть лес - нет воды, есть вода - садик захудалый и дом никудышный и прочее. Другое стихотворение бодрое, радостное: "Вот наконец за всё терпенье судьба вознаградила нас: мы наконец нашли именье по вкусу нашему. Как раз". И далее расписывается, как "прекрасно местоположенье" усадьбы, всё там есть - и парк, и пруд, родник с ключевой водою, река, роща, прелестная деревенька, и "не бедно там живут крестьяне".

Действительно, с балкона длинного деревянного дома открывались чудесные картины и дали: спускавшийся к реке Воре парк, за рекой начинался лес, рассечённый прямой аллеей, сквозь которую виднелись дома, церкви Хотьковского женского монастыря, где покоится прах Кирилла и Марии, родителей Сергия Радонежского. А в десяти верстах отсюда, за Хотьковом, раскинулся Сергиев Посад с Троице-Сергиевой лаврой, откуда в праздничные дни в тихие вечерние часы доносился звон колоколов. Рядом, под горою, текла быстрая Воря с обильно водившимися в ней язями, плотвой, окунями, щуками, налимами, голавлями да в придачу раками; рядом и лес, где довольно имелось всяких грибов - истинное раздолье для рыбака и грибника, без чего Сергей Тимофеевич и жизнь свою не представлял.

Большой человек в низких коридорах

Владимир КУНИЦЫН

Я раздвигаю куст сирени и выглядываю на улицу. Мама просила сказать ей, когда увижу отца. Он работает в Тамбовском обкоме партии, это в квартале от нашего палисадника, и обедать ходит домой. На дворе 1955год, мне семь, отцу тридцать три, маме тридцать лет.

Сирень растёт вдоль чугунной ограды, свешиваясь над тротуаром. Она мешает обзору, мне приходится встать сандалиями на ограду и высунуться из кустов как можно дальше вперёд.

И вот я вижу его! И запоминаю это зрелище на всю жизнь - он идёт по улице среди людей, но видно только его, потому что людской поток ему по грудь. Голова и плечи отца совершенно одиноки в этом коллективном движении. Он худой, слегка сутулый, и его рост за метр девяносто. В те времена таких высоченных людей в Тамбове почти не было. Я машу ему рукой, а он задумчиво дымит папиросой "Казбек" и не смотрит по сторонам.

Вырвавшись из куста, я бегу к маме: "Папа, папа идёт!"[?]

[?]Всего через восемь лет он, Георгий Куницын, будет решать участь фильма Тарковского "Андрей Рублёв". Окажется лицом к лицу с самой выдающейся творческой элитой Советского Союза. И его мнение будет значить много.

Неимоверный кульбит судьбы!

Я давно пытаюсь понять, отчего его жизнь сложилась именно так. И порой кажется, он воплощал чей-то пристрастный художественный замысел.

Родился Куницын в сибирской деревне Куницыно в 1922году. В "родовом поместье", как частенько шутил. Говорил, что блатной романтики вокруг было столько - запросто мог съехать на кривую дорожку, а тюрьмой в Сибири мало кого напугаешь. Если бы не один случай.

Вот этот самый случай меня больше всего и поражает в судьбе Георгия Ивановича Куницына, Гоши, как звали его близкие. Однажды на уроке математики в шестом классе учитель, не выдержав, спросил: "Гоша, ты "Недоросль" Фонвизина читал?" К этому времени Гоше пятнадцать, он верзила, второгодник, матёрый двоечник, шпана, у него на руке красуется татуировка якоря - в память о матросских походах с отцом на барже по Лене, и он вот-вот пересечётся с законом. Но[?] он сразу и единственный в классе понимает смысл вопроса, потому что давно перечитал всю школьную библиотеку от "А" до "Я". Гоша не отвечает, но с этого дня становится первым учеником Киренской средней школы №1. И 19июня 1941года ему вручают золотую медаль.

Этот факт в жизни отца для меня самый потрясающий. Не только потому, что с него начинается его настоящая судьба, а потому, что всего лишь одна фраза смогла так перевернуть человека!

Другим событием, перепахавшим отца изнутри, был, конечно, XX съезд партии и знаменитый доклад Хрущёва, развенчивающий культ личности Сталина. Не война, на которую он попал сразу под Сталинград и был там первый раз ранен, получил первый свой орден Красной Звезды. Не Курская дуга и второе ранение, а затем ранение в Польше и тяжелейшее в Чехословакии. А та правда, которая оглушила отца в 1956году.

Я пишу о том, что знаю лично от него и видел сам. В 56-м году мне восемь лет, но я помню, как болезненно и страстно переживал отец крушение своих иллюзий. Я помню и более ранние, "досъездовские" споры в нашей семье. Мой дедушка, мамин папа, был раскулачен и расстрелян. Мама это помнила и прощать Сталину не собиралась. Отец оказывался в тисках: между господствующей идеологией и личной правдой близкого человека. Он бушевал, страдая от неразрешимости вопроса.

XX съезд ударил по партии коммунистов, как гроза. Отец вышел из этой грозы шестидесятником. Он пережил настоящую личную духовную драму, потому что осознал сталинизм ещё и как предательство "вождями" его "святого поколения" ровесников. Поколения, воспитанного в беззаветной верности советскому Отечеству и почти целиком погибшего на фронтах Второй мировой.

Я думаю, фронт и XX съезд как бы довернули резьбу в его личностном развитии до важнейшего ощущения. Кровная причастность к Великой Победе, долг перед погибшими друзьями, который он ощущал до последних дней жизни, сделали его человеческое достоинство несокрушимым. А XX съезд погасил свет в кремлёвском окне, который якобы горел по-отечески, пока вся страна отдыхала от праведных трудов. Сакральный смысл этого "окна" исчез навсегда. И пришло совершенно зрелое, выстраданное чувство внутренней свободы. "Я должен только своей совести и больше никому и ничему!" - вот девиз этой свободы.

Совместить такой девиз с партийной работой? Непростая задачка. Тянет к знаниям, в науку. В Тамбове заканчивает сразу два факультета - филологии и истории - в пединституте. Мало. Хочет учиться в Москве, в Академии общественных наук. Уже 35лет, старше не принимают. Пишет заявление первому секретарю обкома Г. Золотухину - отпустите. А тот предлагает должность секретаря по идеологии. Мол, не валяй дурака, со временем вместо меня сядешь. Соблазн был? Ведь семья, уже четыре сына, младшему год.