Чтение онлайн

Автор неоднократно обращается к проблеме манипулирования общественным мнением. Вот как работает механизм ток-шоу: "Зрителям предлагается попеременно чувствовать себя членами то либерального сообщества, открытого к новым стилям жизни и идеям, то узкой группы хранителей истинных ценностей, которым отовсюду угрожают антиподы". "Одна из составляющих удовольствия при просмотре - гадать, появляется ли на экране настоящий человек, со своей невыдуманной историей, или это персонаж, сыгранный актёром?.. Зритель не вполне уверен, кто перед ним, и на подлинность и вымысел в ток-шоу по негласному договору принято не обращать внимания".

Иными словами, перед нами игра, виртуальность. Однако Зверева снова и снова - хотя и в излюбленной размытой форме - возвращается к вопросу о том, как телевидение меняет людское сознание. Фактически мы есть то, что мы смотрим, и массовое телевидение, вещающее о "яркости" и "индивидуальности", на деле способствует их истреблению в человеке, усреднению личности. Возможно, замечает автор, сами участницы бесчисленных "модных прививок" хотели бы для себя "чего-то иного, но чего - остаётся непонятным[?] впрочем, такое проявление личного мнения и не предусмотрено сценарием". Зверева говорит и шире - о "принципиальной неясности современного российского общества и культуры самим себе".

Неясность неясностью, но тезисы, которые транслируют нам сериалы и ток-шоу, довольно очевидны и несложны. Некоторые из них автор формулирует: "В постсоветской культуре статус аксиомы получила мысль, что в российском обществе трудно оставаться в безопасности и так же трудно не нарушать закон". Стандартный суповой набор сообщений российского телевидения понятен. Однако примет ли общество в конце концов это мнение за своё или, несмотря ни на что, сумеет определиться с собственным?

Татьяна САМОЙЛЫЧЕВА

Право выбирать...

Дискуссия: "Способна ли религия объяснить мир?"

Спасибо Ольге Бугославской за статью "Любовь, или Великая Пустота? ("ЛГ", № 27) и спасибо газете за то, что её опубликовала. Рассматривая вопросы веры на конкретном материале, автор старается отбирать и преподносить эмпирию (примеры, факты) таким образом, чтобы, как говорят философы, сквозь явление просвечивала сущность. И это ей удаётся. Вот и я, читая статью, вспомнил о таком случае. Однажды, возвращаясь из гостей и находясь в благодушном настроении, заглянул по пути в действующий православный храм. В нём шла служба. Достоял её до конца, а когда выходил из храма, сказал что-то приветливое дежурившим на выходе женщинам. Они заулыбались, и одна из них спросила: "Крещёный?" Я ответил отрицательно, и надо было видеть, как сразу стали отчуждёнными и даже жёсткими выражения лиц умолкнувших прихожанок. Подумалось: если Бог - это любовь, то под ней подразумевается прежде всего любовь к Богу? А тот "ближний", которого евангельский Иисус призывает любить как самого себя, это в первую очередь - единоверец? Всех ли устроит такое понимание гуманизма?

По сути в статье О. Бугославской даётся мягкая критика так называемой теодицеи - религиозного оправдания бога (от греч. Theos - Бог и daike - право). В самом деле, если Бог всесилен и вседобр (всеблаг), то откуда в мире зло и несправедливость? Кошмарный, по признанию одного священнослужителя, вопрос. Нынешнее толкование теодицеи опирается на давнюю теологическую традицию, наличествующую ещё в "Сумме теологий" Фомы Аквинского (XIII в). Вот как её передаёт польский исследователь Юзеф Боргош.

Изначально существует только добро (воплощённое в Боге), зло же не имеет собственной субстанции (природы), а представляет собой недостаток или ущербность добра. Последнее оказывается возможным в силу того, что для выражения полноты и многообразия бытия Творец допустил различные уровни проявления добра. Человеку Бог даровал разум и свободную волю, предоставив тем самым всем смертным право выбирать между добром и злом. В случае выбора зла они несут за это ответственность. Правда, в итоге получается, что для предпочтения добра люди нуждаются в божественной благодати (будь верующим!), а вот зло они выбирают вполне самостоятельно.

Согласитесь, в этом что-то есть: жить в обществе, где все люди однообразно и абсолютно добрые (святые), было бы скучновато. И можно понять марктвеновского Гека Финна, которого не привлекла перспектива оказаться после смерти в раю, поскольку там не будет рядом Тома Сойера, обречённого, по прогнозу вдовы Дуглас, на пребывание в аду.

Ну а если говорить серьёзно, то трактовка теодицеи вряд ли может удовлетворить современного человека, даже глубоко верующего (если он мало-мальски образован). Но как раз в связи с этим приходится вновь и вновь констатировать, что ответы на принципиальные мировоззренческие вопросы не поддаются чисто рациональному подтверждению или опровержению. Вера или неверие зиждятся не только на знаниях (обыденных, научных и всех иных), но на всём совокупном и индивидуально неповторимом у каждого человека жизненном опыте, в котором особое место занимают воспитание и воздействие среды.

В демократическом обществе верующие и неверующие не должны чувствовать себя стеснёнными духовно и тем более социально. В советские времена такое стеснение в той или иной мере испытывали верующие, в особенности если они не скрывали своей религиозности (таких не принимали в КПСС, их не допускали к преподаванию общественных наук в вузах). С началом реформ положение вроде бы нормализовалось, но с середины 90-х годов явление, о котором идёт речь, мало-помалу стало показывать себя "с обратным знаком": стеснёнными ныне могут ощущать себя как раз те, кто не верит или сомневается (атеисты и скептики). И тон в этой "смене вех", скажем прямо, задаёт государство. Известен случай, когда один не в меру ретивый атеист подвергся судебному преследованию (В. Мухачёв. "Уголовным правом по атеизму".
– "ЛГ", 2009, № 21).

Вспоминаю телевизионные передачи по подведению итогов проекта "Имя - Россия" (2007 г). Кандидатуру Екатерины II, претендующей на звание самой выдающейся личности в истории страны, представлял нынешний губернатор Краснодарского края А. Ткачёв. Он перечислил заслуги императрицы перед отечеством и дал им высокую оценку, но другой член комиссии - авторитетный представитель РПЦ - решительно поставил кандидатуру под сомнение, напомнив, что при Екатерине имело место массовое сокращение числа монастырей.

Среди членов комиссии были люди с учёными степенями, в том числе, если не ошибаюсь, два доктора исторических наук и один доктор философских наук. Но никто из них даже не попытался защитить императрицу, хотя она того заслуживала. Ограничивая веру, она открывала путь разуму: ко времени восхождения Екатерины на престол в стране насчитывалось 60 светских образовательных учреждений различного ранга, а к концу её царствования (точнее, к рубежу XVIII и XIX вв.) их было уже свыше 500.

По сообщениям СМИ, в учительской среде обсуждается опыт первых лет преподавания в средней школе курса "Основы православной культуры". Отношение к нему было и остаётся неоднозначным. Согласен с мнением, высказанным в "ЛГ" ("На какие ветки нанизаны планетки", № 23-24), что не стоило сталкивать в сознании школьников два альтернативных взгляда на мироздание - естественно-научный и библейский. Для знакомства со вторым есть семья, община, храм и т.п. Отдать бы учебные часы этого курса дисциплине "Русский язык и литература", ибо в литературе отражаются жизнь, быт, история народа, его духовность, включая религиозную (православную) составляющую.