Чтение онлайн

Если успеем, то привезём ещё сигнальные экземпляры четвёртого тома собрания сочинений Юрия Кузнецова с комментариями Евгения Богачкова (Юрий Поликарпович был большим другом нашей редакции) и очень необычный том "Всё о Сенчине". Плюс мы сдали в типографию книгу "Селькупская литература" (с 2001 года издаём целую серию, посвящённую вопросам формирования и развития литератур малых народов Севера; данная книга будет восемнадцатой по счёту).

– А литобщественность как реагирует? Наверное, вас уже начали заваливать поздравлениями?

– Литобщественность реагирует хорошо. Все ждут банкета. А мы, в свою очередь, ждём от общественности острых материалов. Нашу газету интересует всё: как живёт русская глубинка, куда делась общеписательская собственность, почему на федеральных каналах не показывают замечательные фильмы Константина Одегова[?]

– А власти? Министерство культуры, например[?]

– Власти, как всегда, заняты только собой. Сколько лет мы просим Министерство культуры решить хотя бы один вопрос - бюджетной подписки сельских библиотек и школ. С "толстыми" журналами после встречи писателей с Владимиром Путиным министерство проблему вроде бы решило. А нашу газету прежний министр забыл. Хочется верить, что новый министр найдёт механизм, как помочь провинциальным библиотекам подписаться на наше издание.

С региональными властями ещё хуже. Я, например, уже несколько лет не могу достучаться до нового губернатора Ханты-Мансийского округа. Там уже у писателей забрали трёхэтажный дом, отдав особняк миграционной службе. А главное - власть в упор не замечает талантливых хантыйских и мансийских писателей.

Много что обещают и власти Республики Коми. С одной стороны, ещё год назад они на словах всячески поддержали наш проект "Взгляд "Литературной России". А с другой - ничего для его воплощения до сих пор не сделано. Помощники руководителей, похоже, всё заболтали.

Власти Югры, Республики Коми, Камчатки, Чукотки и целого ряда других регионов, похоже, любят, когда их облизывают. А сама литература им, видимо, до лампочки.

– С 1958 года, с момента своего образования, газета называлась "Литература и жизнь". Почему решено было её переименовать, кто был инициатором этого?

– В какой-то момент редакция газеты сама дала для этого повод. Отпала надобность выслуживаться перед начальством всех мастей. Ведь не зря в писательских кругах одно время газету сокращённо называли "Лижи". Надо было дерзать, а не обслуживать руководство Союза писателей и партаппарат. Один из бывших сотрудников газеты - Константин Поздняев ещё в 1961 году везде и всюду говорил: надо всё менять или закрываться.

Дебаты продолжались больше года. Я нашёл в архиве неизвестную телеграмму Шолохова по этому вопросу, адресованную главному партийному идеологу Суслову. Классик боялся, что под флагом перемен аппарат хотел добить русскую литературу и вообще лишить писателей своей газеты.

Много споров было о новом названии. Но тут победила точка зрения Леонида Соболева. Были споры и о том, кому возглавить газету. Часть литературного генералитета настойчиво продвигала кандидатуру Константина Симонова. Другая отстаивала Поздняева.

Окончательно вопрос о преобразовании нашей газеты был решён 31 октября 1962 года на заседании секретариата ЦК КПСС. Провести эту реформу власть поручила Поздняеву. Симонов взял самоотвод, сославшись на необходимость дописать вторую книгу "Живых и мёртвых", но он согласился войти в обновлённую редколлегию.

– Вы являетесь главным редактором с 2004 года. Что вам лично удалось сделать в плане реорганизации редакции, популяризации издания, распространения и проч.?

– Я бы предпочёл говорить о том, что ещё не сделано. Мы пока не одолели все торговые сети, поэтому наша газета продаётся далеко не во всех газетных киосках. Есть сложности с техническим перевооружением. Давно пора выпускать газету в цвете. Да и на сайте кое-что следует поменять. У нас есть сейчас свои странички в фейсбуке, твиттере и "ВКонтакте". Но всё это надо развивать.

– Какой вы видите "Литературную Россию" в будущем?

– Наша цель - сделать газету свободной трибуной, открытой для разных литературных течений и мнений. Это главное.

Его речь не исчезнет!

ЭПИТАФИЯ

"Пленник эпохи" - так называл себя ушедший от нас 24 октября Александр Ревич. Сказать о нём, сыне офицера-добровольца, чудом избежавшего расстрела, что он был лауреатом Государственной премии Российской Федерации в области литературы (1998), ветераном Великой Отечественной войны (с которой вернулся с тремя ранениями и тремя боевыми орденами), участником Сталинградской битвы - значит сказать очень мало, лишь сообщить общеизвестные биографические сведения. Вся жизнь старейшины русской поэзии (а о ней неоднократно говорили, что это готовый роман) - в его книгах, одна из которых так и называется - "Книга жизни".

Выход первой книги Александра Михайловича задержался по причинам объективным и субъективным почти на двадцать лет. В "Поэме дороги" он объяснит:

В ночь, когда нас бросили в прорыв,

был я ранен, но остался жив,

чтоб сказать хотя бы о немногом.

Я лежал на четырёх ветрах,

молодой, безбожный вертопрах,

почему-то бережённый Богом.

Не ясно ли теперь, для какой цели был он сбережён да к тому ж награждён "музыкой и долголетием". Поэтическая личность Ревича складывалась своим чередом, создавая собственную систему координат, утверждаясь "в звуке, в свете, в печали, в том, что волей Творца было Словом в начале и не знает конца". И всё это было сплавлено воедино с его преданностью переводческой работе, приблизившей нашему читателю европейскую поэзию, прежде всего Агриппу д"Обинье, Поля Верлена, Артюра Рембо, Шарля Бодлера, Адама Мицкевича, Юлиуша Словацкого, Константы Ильдефонса Галчиньского, что в итоге может составить несколько великолепных томов. Перевод "Трагических поэм" д"Обинье без преувеличения равен подвигу Николая Гнедича. Что касается поэм Ревича, то это безусловное, нуждающееся в глубоком анализе достижение в нашей литературе.

Эпиграф жизни и творчества Александра Ревича совпадает с эпиграфом к его книге "Чаша":

Беспроволочный телеграф души

сигналы шлёт в распахнутую

бездну,

в иные времена.

И пусть исчезну -

ты, речь моя, исчезнуть не спеши.

Он сумел воссоздать горестную участь личности (по выражению В.Г. Белинского) и, говоря словами из его же стихотворения, "возвратился на свою Итаку". В этих словах - отчётливейший гул движения "времён и пространств":