Чтение онлайн

Так бурно не аплодировали даже сообщению о возвращении на российские прилавки «Боржоми»!

В Москве в Земледельческом переулке открыли памятник композитору и дирижёру, автору Российского государственного гимна и создателю Краснознамённого ансамбля песни и пляски Вооружённых сил Александру Александрову. Памятник композитору работы скульптора Александра Таратынова и архитектора Михаила Корси установлен в сквере перед зданием, в котором сегодня располагается ансамбль Александрова.

В выставочном зале «Домик Чехова» в Москве состоялось открытие экспозиции «Семья Маяковских». Были показаны фотографии, документы и личные вещи поэта. Среди них – экспонаты, переданные Лилей Брик, а также записные книжки. В общей сложности на выставке представлено 126 экспонатов, многие из которых не демонстрировались широкой публике.

Нынешний период борьбы с коррупцией и плагиатом при написании диссертаций и других научных трудов характерен тем, что вскрываются не столько отдельные преступления, сколько нравы современного российского научного сообщества. Но скажу сразу: я не считаю виноватым в создавшемся положении лишь само научное сообщество.

Многие граждане уверены, что учёные степени - это нечто, приносящее несомненные выгоды, коль скоро их получение сопряжено с риском быть уличённым в плагиате, подлоге, взятках. Могу этих граждан разочаровать – прямых выгод от учёных степеней сегодня в научном мире нет. Среда, в которой учёная степень выгодна, создана чиновниками и теми полуучёными, которые превращают свои ведомственные документы в псевдонаучные тексты. Она нужна именно чиновникам – дабы присвоить себе высокий научный титул "про запас", на случай отставки, обеспечить престиж, получить возможность козырять степенями и получать посты и зарплаты выше обычных, выдавать свои бюрократические ухватки за «научно обоснованные»...

Сегодня уже смело можно говорить о произошедшем обесценивании научной аттестации. Причина – массовое проникновение в эту сферу посторонних, но влиятельных людей – членов Думы, сенаторов, губернаторов, прочего начальства всех мастей, богатых дельцов. Причём их сопровождает свита нечестных учёных, согласных на отношения «клиент – патрон».

Подлинных учёных отличают любовь к своему делу, осознание себя членами научного сообщества. Они стремятся прежде всего к научным результатам, к признанию своим сообществом. Научная в этом плане среда очень похожа на актёрскую. Здесь престиж, соревновательность, соперничество играют огромную роль и не позволяют прославиться путём подкупа. Научную степень обычно получают, когда достоинства и способности претендента уже давно признаны сообществом. У настоящих учёных нет времени и сил писать диссертацию кому-то, пусть и за деньги.

Если человек пишет диссертацию другому, это неминуемо означает, что он работает по критериям, которые много ниже профессиональных. Увы, именно такие непрофессиональные критерии утверждаются в последнее время, становятся чуть ли не образцами. Подобное отношение к написанию диссертаций проникло в научную среду там, где процессом управляют слабо подготовленные учёные советы, в которых верховодят бизнесмены от науки, деляги, повязанные друг с другом коррупцией. Особенно это касается провинциальных учреждений.

Почему же научное сообщество не сопротивляется снижению критериев? Почему не противостоит слабым, бездарным или кем-то написанным, непрофессиональным работам, за которыми подкуп, взятки? Потому, думается, что защиты таких трудов проходят без участия квалифицированного научного сообщества.

Но особо опасно то, что с некоторых пор возник вкус к диссертациям у крупного «клиента» – чиновничества, начальства всех типов. Раньше такого не было. Указанные «клиенты» не просто почувствовали вкус к обладанию научной степенью, но подготовили почву для настоящего потока примитивных, поддельных диссертаций. Планка сознательно снижалась под разговоры об эффективности, практической значимости, подкреплённости защищаемой темы реальными делами, выработанной на практике методике...

Итак, первый контингент агрессоров, вторгающихся сегодня в научную среду, – люди, стремящиеся оправдать, подкрепить «научностью» свою начальственную деятельность и руководящий статус.

Вторая группа – откровенные консьюмеристы, стяжатели при должности, хватающие всё, до чего можно дотянуться, что может вдруг пригодиться.

Многие беды научного мира начались с памятного объединения Министерства просвещения и Министерства образования. Просвещение – обучение в школах – не дело учёных. Учитель химии знает химию в рамках учебной программы или чуть более, но не создаёт новых идей, не совершает научных открытий. Его задача – учить, вызвать у учеников по возможности интерес к своему предмету, получать доступные методики преподавания. Объединение двух министерств неожиданно привело к доминированию специалистов по просвещению над учёными, профессорами, преподающими в вузах.

Началось же самое настоящее методическое кликушество. Методики, пригодные лишь для школ, стали навязывать в науке и высшем образовании. Сегодня учёному, преподавателю вуза шагу ступить нельзя, чтобы не последовало требование представить методическую схему, отчёт и т.д. и т.п. Но ведь в науке используется методология, вырабатываемая самими учёными. А главное здесь – талант. Начались гонения на мастер-классы, требования бесконечной писанины не по содержанию предмета, а по поводу правил обучения. В итоге чиновники завалили ВАК схематичными диссертациями, которые не имеют ничего общего с наукой и пишутся кем попало.

Страна второй раз попадает в ситуацию упрощенческого подхода к науке, особенно в сфере наук социально-гуманитарных.

В 1920–1930 годы в СССР сохранилось достаточное количество философских школ, знаменитых философов – Г. Шпет, В. Асмус, А. Лосев, А. Деборин и многие другие. Но тогда же в философию пришли люди с идеями революционной целесообразности, просто не понимающие значимости философских исследований, и наступил этап выхолащивания философского знания политической пропагандой, примитивными схемами, идеологическими догмами. Философия в СССР утратила свою высокую компетентность на несколько десятилетий.

В конце 1940-х годов вопросы профессионального философского знания превратились вдруг в политическую проблему. Во время войны в Институте философии издавались работы [?]. Канта, что должно было показать: мы воюем не с немецким народом, а с Гитлером. Книгу Г. Александрова по истории западноевропейской философии даже выдвинули на Сталинскую премию. Надо сказать, Александров не был сотрудником Института философии, он был ведущим сотрудником в отделе пропаганды, кандидатом в члены ЦК ВКП(б). Но рядовой профессор З. Белецкий написал Сталину письмо, в котором гневно выступил против концепции Александрова, полагая, что тот возвеличивает Канта и Гегеля и тем самым восславляет аристократическую реакцию Германии против Французской революции. Белецкий увидел в этом антиреволюционную направленность...

Неожиданно Сталин поддержал Белецкого. Это удивило всех, поскольку вождь сам способствовал присуждению Александрову Сталинской премии второй степени. Премию отняли, в Институте философии были проведены специальные заседания. Первое заседание, на котором критиковались идеи Александрова, состоялось в январе 1947 года. Протокол этого заседания стал, по сути, политическим заявлением: в книге Александрова слишком возвеличена старая философия, недооценён тот факт, что марксизм совершил переворот в истории философии, что теперь марксистское учение – самое главное...