Чтение онлайн

К тому времени, как война докатилась до Сталинграда, я окончил восьмой класс, и у меня было два года в запасе. Бои в городе отобрали у меня год, но в институт я всё же попал после школы рабочей молодёжи с годом запаса.

Война и работа сделали меня совершенно взрослым, и в институте я дружил только с фронтовиками, не чувствуя разницы в два-три года.

В областной партийной газете «Сталинградская правда», куда я попал после учёбы, был самым молодым сотрудником среди журналистов-зубров, прошедших войну. Той же «белой вороной» я оказался и в ТАССе, куда через три года был переведён из газеты. Только к десятилетнему пребыванию в этом агентстве стали появляться мои сверстники. Но я продолжал водить дружбу со старшими…

На учёбе в Академии общественных наук я наконец оказался со своими сверстниками и даже аспирантами моложе меня. Но я, видно, уже и по инерции не замечал их. В ЦК партии, куда меня забрали на третьем году учёбы, партийное «ты» вроде бы уравняло молодых и старых, однако к высокому начальству мы, рядовые, не решались обращаться на «ты» , хотя они нам и «тыкали» …

Последние десять лет, перед уходом на пенсию в 60 лет, работал директором издательства «Советский писатель». С высоты сегодняшних 85, казалось, я не такой уж старый…

И вдруг неожиданный обвал. Он начался, когда стали умирать рабочие секретари Союза писателей и те писатели, с которыми я дружил, не только те, кто был старше, но и мои одногодки, даже моложе. Будто кто зачистил поле, где я жил, и стал виден мой горизонт…

Воздержусь называть имена друзей и врагов (их тоже было немало: как только отказал писателю в издании его книги – так нажил врага!) Жизненное поле, где я существовал, стало голым, и я повторю слова великого кукольника Сергея Владимировича Образцова, который сказал мне, пятидесятилетнему, когда мы издавали его книгу, показывая фотографии, которые он принёс для иллюстрации рукописи: «Москва опустела. Все ушли».

А он был тогда моложе меня сегодняшнего.

На тропах Переделкина

В благословенном уголке Подмосковья Переделкине мне посчастливилось прожить уже более тридцати лет. На эти годы пришлись пики расцвета писательского Городка, а теперь его угасания и разрухи. Перед самым развалом страны и одновременно Союза писателей в деревянном городке было построено около десятка кирпичных двухэтажных домов и новое здание Дома творчества.

С тех пор в нашем поселении дома только убывали от разрухи и пожаров. Сгорели дачи Леонида Леонова, Виталия Озерова, Риммы Казаковой, Анатолия Рубинова, Анатолия Рыбакова, Артёма Анфиногенова… три месяца назад сгорел вместе с дачей и бесценными архивами Олег Михайлов.

Однако за это же время здесь появились десятки особняков за высокими заборами. Как и во всей стране, они и поделили переделкинцев на подзаборников и зазаборников.

Первыми оказались писатели в своих разваливающихся деревянных дачах. Воровское руководство Городка продало несколько десятков гектаров писательской земли, и там появились новые особняки. Однако воруют в нашей несчастной стране повсюду. Тут ничего нового!

Неведомое произошло на тропах Переделкина , на лесных окраинах, где когда-то прогуливались писатели. С запада, потеснив вековой лес, появился коттеджный посёлок «Газпрома», а с востока такие же особняки заселили знаменитое пастернаковское поле , прославленное в его стихах.

Они не только окончательно преобразили пейзаж заповедной зоны Переделкина, но и разрушили экологию окружающей среды. Ещё двадцать лет назад в переделкинских лесах можно было встретить зайцев, лис, лосей, кабанов и других обитателей заповедной зоны. Катаясь на лыжах, я встретил лису и лиса. Они так грациозно пересекали лыжню, что я замер. Мне никогда не доводилось видеть такого завораживающего бега пары этих красивых и лёгких на ногу зверей, хотя я и охотился во многих районах страны.

Тогда же можно было видеть перебегающих через железную и шоссейную дороги, которые теснят наш посёлок с двух сторон, лосей с лосятами и косуль. А в конце нашей Довженковской улицы – она раньше заканчивалась старой водонапорной башней и называлась творческим тупиком – несколько лет жил выводок куницы. Однажды моих внуков, гулявших во дворе дачи, напугала матёрая куница, которая летела по вершинам деревьев к своему выводку.

Зимой зайцы и лисы часто наведывались к писательским дачам, а дикие кабаны в поисках желудей устраивали погромы в дубовых перелесках. А уж белки и самые разные птицы жили в каждом дачном подворье, как дома.

Теперь в Переделкине и его окрестностях мёртвая тишина...

Дети третьего тысячелетия

Еду в электричке, а напротив меня сидит трёхлетний бутуз и тычет пальчиками в мобильник. Рядом, видимо, бабушка. Слежу за лицом малыша. Оно то напряжённо-сосредоточенное, то вдруг взрывается радостью победителя.

У меня пятеро таких же правнуков, родившихся в третьем тысячелетии, и младший из пяти внуков, семиклассник, появившийся на рубеже двух веков. Он возглавляет эту семейную когорту детей третьего тысячелетия.

Все они живут рядом со мною, а вернее, я с ними, и у меня есть возможность наблюдать за их жизнями и взрослением не только благоговейно, но и тревожно-радостно.

Почему меня донимает это чувство? Причин много. И я всё время пытаюсь в них разобраться. Во что уверовал, так в то, что это дети не только другого века, но другой закваски, отличающиеся даже от предшествующего поколения, моих внуков.

Казалось бы – все рядом. Ан, нет! Вмешался скачок «технической цивилизации», и он разделил поколения. Не ведаю, чего больше в этом – доброго или плохого? Вроде бы на то и прогресс, чтобы двигать человечество к светлому и доброму . Наблюдая жизнь моих правнуков, действительно вижу много здравого.

Нажимая кнопки и клавиши своих бесчисленных говорящих игрушек и собирая хитроумные конструкторы, уже в полтора-два года они стремительно прогрессируют в умственном и языковом развитии.

Моя двухлетняя правнучка Катя, видя, что я собираюсь выйти во двор, начала уговаривать:

– Там снег. Там грязно…

Когда закончились аргументы, какие она позаимствовала у взрослых, она отчаянно привела свой:

– Видишь, листья на деревьях заболели и упали!

И таких примеров продвинутого мышления у современных малышей много.

Последний по возрасту, мой внук Мишута, который ведёт за собой всех правнуков, в три года уже «поправил» нас, взрослых. Отправляя его спать днём, мы говорили: «Спокойной ночи!». А он сердито потребовал: «Надо говорить: спокойного дня!»

С тех пор, укладывая детей на дневной сон, все взрослые пользуются его «поправкой».

У двухлетнего правнука Степана редкая для его возраста координация движений. Он с лёту бьёт ногой мяч в цель. Этому его научил отец, увлекающийся футболом. Учить начал годовалым, когда тот стал ходить. Он же, Степан, мастак нажимать избирательно кнопки не только на своих игрушках, но и на родительских мобильниках.