Чтение онлайн

Роберт Рождественский так сказал о Расуле Гамзатове: «Поэт он огромный, сделавший знаменитым и Дагестан, и аварский язык, и свои горы. Сердце его мудрое, щедрое, живое. Я видел его во многих выступлениях, где он оставался гражданином, мудрецом, шутником. С врагами он сражался без жалости, бил их мудростью. Поэт он не только дагестанский, но и русский поэт. Его всегда называют в числе любимых поэтов». Поэтому миллионы людей ощущают себя гражданами удивительного и неповторимого мира поэзии и прозы Гамзатова.

Всё гениальное всегда обрастает легендами и слухами, становится предметом многих обсуждений и полемик. Стихотворение Расула Гамзатова «Журавли», ставшее впоследствии песней-реквиемом по всем погибшим в войнах, – в этом плане тоже не исключение. Помню, будучи ещё работником Комитета правительства по делам ветеранов войн я часто навещал боевую подругу нашего именитого лётчика, дважды Героя Советского Союза Амет-Хана Султана И.В. Паспортникову в г. Жуковском. Обаятельная женщина, член президиума Всемирного комитета ветеранов войн и военных конфликтов, боевая лётчица, подполковник авиации, Инна Владимировна жила в одном доме со многими известными не только в стране людьми. Одними из самых близких семье Паспортниковых соседями и сегодня являются члены семьи Яна Френкеля.

Супруга Френкеля Наталия очень тепло отзывалась о Расуле, они дружили, и, судя по её рассказам, Гамзатов был частым гостем не только в этой семье, в доме по ул. Чкалова в Жуковском. Как рассказывала Наталия, «Журавли» с самого начала стали настолько популярными, что ортодоксальные коммунисты-атеисты засыпали Полит­бюро ЦК КПСС письмами с требованием... запретить исполнение песни, мотивируя это тем, что даже в некоторых церквах и мечетях верующие начали петь её, как молитву. В Политбюро не знали, что делать, и передали дело Л.И. Брежневу. Леонид Ильич, не решившись умалить роль уже популярной в народе песни, наложил резолюцию: «Можно исполнять, но нечасто».

Рождённому в далёких дагестанских горах, выросшему в столице двух исторических держав, получившему первое, а затем и самое громкое признание, ему суждено было уйти из жизни именно там. В Москве, которую он любил и которая и сейчас любит его – как Поэта, Гражданина, Патриота, Россиянина.

Все мы смертны. Как бы ни было тяжело осознавать это даже в отношении действительно великого мастера слова.

Вещими, полными надежды и расулов­ской любви к прекрасному, живому и вечному явились и эти строки:

Грохочет гроза над горами весной,

Трава шелестит на могилах печально.

Закончилась песня… Но этот покой,

Как пауза, предвосхищает начало.

Да. Жизнь продолжается. И, быть может, Гамзатов после полной творческих открытий жизни хотел предоставить нам, грядущим поколениям, возможность продолжить начатое, открывать, творить и созидать доброе, нужное людям, вечное. Не забывая при этом и через десятилетия всё то, что он нам оставил, реализуя и его мысли, желания и мечты – во благо человеку, земле родной, Отечеству нашему.

Магомедрасул МАГОМЕДРАСУЛОВ, заместитель министра культуры Республики Дагестан

Теги: Дагестан , Расул Гамзатов , поэт

В. Коростелёва, Р. Гамзатов, Г. Куницын. Переделкино, 1992 г.

Март 1992 года. Чуть ли не последняя поездка в Дом творчества после обрушения многого в нашей жизни. Но ещё жив дух общения между писателями - не связанный с делами, должностями или какими-либо пристрастиями.

От старого корпуса к новому вела недлинная асфальтированная дорожка, на которой и произошло моё знакомство с Расулом Гамзатовым. Слово за слово, и где-то на второй-третий день мы уже договаривались о посиделках за самоваром, который по счастливой случайности оказался у нас с мужем в просторном номере нового корпуса. Естественно, посиделки требовали новых участников, и они быстро нашлись: Георгий Иванович Куницын, давно и хорошо знакомый Расулу Гамзатовичу, и Тамара Жирмунская.

И вот мы за столом, разливаем по чуть-чуть немудрёное вино, включаем самовар. Слово за слово, и неуверенность первых минут исчезает, и понятно благодаря кому. Расул Гамзатович закручивает разговор с присущим ему юмором и энергией, чувствуя себя свободно и уж точно среди своих. И где-то уже в середине вечера я очень пожалела, что нет под рукой блокнота, чтобы записывать его искромётные реплики и собственные афоризмы. Поскольку жизнь заставляла меня дружить с журналистикой, то и привычка записывать важное, а тем более остроумное была уже в крови. Испросив его разрешения, в следующий раз я уже была "вооружена", хотя и старалась брать ручку не очень заметно для гостей. Но Гамзатов время от времени всё-таки ввёртывал:

– Зачем записываешь обо мне? КГБ всё знает!

И тут же возвращался к насущному на тот момент:

– Горбачёв хотел проветрить страну, а устроил большой сквозняк, и теперь никто не может хотя бы прикрыть двери.

Конечно, какой же разговор среди писателей, если он не касается литературы. В том числе и графомании.

– Одни любят, но не пишут, другие пишут, но не любят, – откинувшись на спинку стула, резюмировал Расул Гамзатович. И, выдержав паузу, ставил точку: – У нас писателей нет, одни классики.

О многом мы говорили в те несколько встреч. Гамзатову не надо было объяснять свою точку зрения, приводить примеры и доказательства. Одной-двумя фразами он добивался весомого результата. О Георгии Ивановиче Куницыне, известном философе и литературоведе, хитро взглянув на «героя», он сказал: «Судьба дала ему всё, чтобы стать плохим человеком, но он этим не воспользовался». Памятуя о его известной песне про коня и дорогу, Гамзатова спросили: а сегодня кто виноват – конь или дорога? Он тут же отпарировал: «Всадники без головы».

...Но быстро пролетели две переделкинские недели, и ранним мартовским утром Гамзатов вышел, чтобы попрощаться со мной и мужем. На память о встречах он надписал и подарил недавно вышедшую книгу публицистики «Суди меня по кодексу любви». Естественно, и надпись оказалась не банальной: «Мой лозунг во время этой смуты: Да здравствует Валентина. Да здравствует Алексей. Да будет свет!»

Уже в электричке я прочитала первые страницы, параллельно вспоминая наши разговоры о «дне сегодняшнем и дне минувшем». И ещё раз убедилась: нет, Гамзатов отнюдь не относится к тем классикам, что вчера были обласканы прессой и властями, а ныне пребывают в «узаконенном» забвении. Честный, нелицеприятный взгляд на прошлое, в том числе и на себя, зоркое проникновение в проблемы, мужественное поведение в смутное и тревожное время – это то, что не позволяло и в те годы пройти мимо такой личности, не внимать его несуетливому, по-восточному мудрому суждению о мире и о нашем месте в нём.

Прошло без малого десять лет, и в сентябре 2003 года волею судьбы я участвую в юбилейном вечере легендарного дагестанца в Библиотеке имени Ленина, который, как всегда, вдохновенно проводит Валентин Сорокин. Юбиляру 80 лет, и, несмотря на уже не молодецкий вид, глаза поэта так же внимательны и зорки. Конечно, все мы старались максимально выразить и уважение, и любовь к этому мощному художнику и человеку. И после торжественной части Расул Гамзатович сидел, как всегда, во главе стола, и удивительная магия мудрости и духовной силы исходила от него...