Чтение онлайн

Мы побросали свои селения – теперь уж не деревни, а и до городов дело дошло. Там нет работы, нет жизни, народ стекается в большие города. Правительство даже план сочинило – сселять народ в двадцать больших городских агломераций, но потом это как-то забылось. Но процесс идёт – земля оголяется. Не нужна она нам – земля наша? Как-то не очень. А ведь Бог, давая народу такую большую территорию, не иначе что-то имел в виду. Какую-то он на нас налагал обязанность. А мы её провалили. Мы, сегодняшние. Кровавый большевистский режим как раз землю осваивал, застраивал и в меру сил украшал. Не бросал, по крайней мере. А побросали мы – просвещённые, креативные и умеющие по-английски. Бросили землю зарастать бурьяном, а оставшихся аборигенов – впадать в дикость. Вот за это бы покаяться[?]

Советская власть, за действия которой нам предлагают непрерывно испытывать чувство неизбывной вины, принудительно заставляла народ трудиться и цивилизоваться. А сегодня никто никого работать не заставляет, поскольку это нарушило бы неотъемлемые права суверенной личности. То правительство тащило людей вверх – часто по-дурацки, действуя с изяществом слона в посудной лавке, но тащило. В результате было выстроено то, чем мы сегодня живём и что по сю пору недоприватизировали.

Мы утратили квалификацию индустриального народа. Мы, сегодняшние, разучились делать то, что умели отцы и деды. Скоро дедовы чертежи прочитать не сможем. А кто читать-то будет – юристы с культурологами?

Работник космической отрасли недавно бегал среди пенсионеров в поисках квалифицированного фрезеровщика для некой нетривиальной работы. Их просто нет. И среди инженеров такая же история. У нас в посёлке перебивается случайными заработками такой Колька – почти спившийся гражданин братской Украины. Колька – квалифицированный рабочий, но за свои 40 лет он ни разу не имел стабильной длительной работы: заводы когда-то промышленного Запорожья закрывались, кем-то покупались и тоже закрывались. Мать его живёт в России в няньках, ну и он при ней. Этот почти павший на дно Колька – выразительный символ постсоветской судьбы нашего народа (или наших народов, скажем политкорректно). Весь наш народ – это Колька – опустившийся, разучившийся, утративший ориентиры, бредущий невесть куда.

Помолимся за Кольку и покаемся за то, что довели его до такого убожества.

Отдельного покаяния заслужила наша народолюбивая интеллигенция, печальница горя народного. Сословие работников умственного труда имеет вполне определённую задачу: добывать истинные знания о природе вещей и организовывать народный труд. Иных задач у образованного сословия нет. В этом назначение интеллигенции. А у нас интеллигенция, созданная государством, причём дважды – при Петре I и при Сталине – отказалась от этой работы и начала подзуживать народ на свержение этого самого государства. Интеллигенция не выполнила своего долга «понимателя», вот мы и пробавляемся обносками западной мысли. Наша российская цивилизация не описана и не осмыслена. Интеллигенции некогда было: она либо плакала, либо готовилась к отъезду, либо каялась за что-нибудь в прошлом. Это ведь так удобно: каяться за то, что произошло в годы твоего бессмысленного детства, и при этом не делать того, что можно и нужно делать сейчас.

В глубине души русский человек ощущает как грех действия в защиту своих прав и интересов. Это совершенно неверно и пагубно: во многих случаях греховна именно слабость, а не сила. В моей родной Коломне церкви и монастырь находятся в кремле, в крепости – святость и сила там слиты воедино. Неприятие силы, отказ от силы, неучастие в собственной жизни и сдача её – это ложно и греховно. Вот в этом надо нам каяться.

Но ощущение греховности силы у русского человека, к сожалению, есть. И этим пользуются враги России, внушая ей комплекс вины за всякое решительное действие и отстаивание своих интересов. И тут же на подтанцовке – наша народолюбивая интеллигенция. Негодование по поводу ввода войск в Чехословакию – это просто опознавательный знак всякого порядочного русского человека. Просто пароль какой-то: «За вашу и нашу свободу». А что, собственно, произошло летом 1968 года? Мы отстояли свои интересы. Тогда отстояли. А через двадцать лет – сдали. И получили натовские ракеты под боком. Этого хотела свободолюбивая публика? Не этого? Тогда чего? Вот в этом хорошо бы разобраться и покаяться.

А покаявшись, надо приступить к серьёзной работе. Вступить, так сказать, на путь исправления. Потому как вера без дел мертва, и покаяние тоже ничего не стоит.

Теги: Вера , покаяние , нацизм

Россия устала от того капитализма, который в ней завёлся. Велико разочарование, оно всё сильнее охватывает и молодых. Но так ли уж пагубно для нашей страны предпринимательство? Каким был российский капитализм и люди, его олицетворявшие, на заре своего зарождения и становления?

Наш собеседник - директор Института российской истории РАН доктор исторических наук Юрий ПЕТРОВ.

– Юрий Александрович, почему вы заинтересовались историей становления капитализма в России? Это же наверняка случилось не десять лет назад, а гораздо раньше. В социалистическом государстве историк берётся изучать капитализм [?] Это как-то не тянет на медаль…

– Сорок лет назад я поступил на истфак МГУ, дипломную работу писал по теме "Московский купеческий банк". Это был один из крупнейших банков дореволюционной Москвы. Я пытался понять его связи с промышленностью, проследить, как он действовал, кто им руководил, как его деятельность сказывалась на секторе реальной экономики. Возглавляла его группа крупнейших московских предпринимателей, в основном текстильных фабрикантов.

Эти люди оставили после себя зримые следы. Третьяковку все знают. Были другие филантропические деяния – дома бесплатных квартир Солодовникова, Бахрушиных или Боткинская больница – она же Солдатёнковская. И ещё много прекрасных сооружений – они носили собственные имена, хотя часто неофициально. Мне было удивительно, как мало об этом писали тогда. Увы, немного знают и сейчас.

– В связи с подобным интересом к «буржуинам» не было ли на вас в советское время давления?

– Открытого не было, поскольку мы занимались этим в мейнстриме исследования предпосылок революции в России. Это была как бы индульгенция для историков бизнеса. Находили своё русло, не вступая в прямой конфликт с властью, бронируя за собой свободный участок для творчества. Негласное же давление было.

После университета я работал сначала в Историческом музее, потом пришёл в институт – тогда он назывался Институтом истории СССР АН СССР. Основные векторы исследований – история крестьянства, рабочего класса, индустриализация, коллективизация и т.д. Капитализм и его персоны были на периферии. Потом изменилась эпоха, наши исследования оказались в начале 90-х годов востребованными. По этому поводу шучу: это не я в струю попал, а она в меня.

С другой стороны, когда появляется популярная, а, значит, выгодная тема, туда устремляется большое количество «искателей удачи» – не вполне искренних учёных. Это был примерно тот же контингент, который в советское время чаще всего кучковался вокруг истории КПСС, чтобы быть поближе к власти и к деньгам.

Они довольно много сделали неудачного, плохого. Вместо проклятий капитализму стали литься оды, вместо анализа – эмоциональные восклицания. На самом деле для науки и та и другая крайности – вредны. Нужно подходить аналитически, понимать предмет и персон исследования. Для этого надо идти в архивы, работать с документами, бумагами, читать, о чём и кому люди писали, чтобы понять, каковы были их устремления, чего они добивались.

– Каким же был русский капитализм в момент зарождения и становления, в чём его особенности?

– Первая и главная – русский капитализм был не каким-то занесённым из Европы невиданным цветком, как многие, в том числе народники, считали. Они прямо утверждали: русской душе капитализм чужд, у нас общинный дух, особый менталитет. На самом деле – нет. Капитализм, как ни удивительно, вырос из мужицкой среды. Почти все ставшие потом известными династии российских фабрикантов и купцов в прошлом крестьянствовали. Именно крестьянский слой обеспечил быструю динамику развития. Морозовы, Рябушинские, Третьяковы – все из крестьян. Прошло два-три поколения, и перед нами по-европейски образованные люди с широким кругозором, ясным представлением о своей роли, кстати, очень адекватным. С большими культурными запросами.