Чтение онлайн

Теги: современная литература

Александр МЕЛЬНИК

* * *

На осени - жёлтый саван.

Дым ладана над рекой.

Борей затянул гнусаво молитву за упокой.

Гусей чернокрылых стая

сбивается в клин, а я

прилежно цыплят считаю

на краешке бытия,

чтоб снова в глубоком трансе

скукожиться до весны –

печальны мои балансы, резервы мои скудны.

Я плохо стерёг курятник,

а то б дробовой заряд

давно получил стервятник,

таскавший моих цыплят.

Посмотришь назад – химеры, мегеры,

любовный вздор,

и всё прожилось без меры,

напрасно, наперекор,

назло, безрассудно, мимо,

а впрочем, зачем тужить,

ведь та, что ещё любима,

ещё позволяет жить.

* * *

Не всё безмятежно нежить покой порога,

настала пора поставить свою пяту

на тонкую грань и смело направить ноги

туда, где не жить поэту невмоготу –

в немыслимый дома водоворот событий,

в обитель сладчайших голубоглазых дев,

туда, где любовной лодке

не биться с бытом,

где с лодочником общаются нараспев.

Я в дивном краю воздвигну свои хоромы

и стану для местных гурий почти как бог,

но жизнь пролетит, и я вдалеке от дома

всё чаще начну писать про родной порог.

Сквозь линии строк подспудно

проступит тяга

к незримой черте, оставленной за спиной,

она оживёт на чистом листе бумаги,

настигнет меня, удавит и станет мной.

Я буду смотреть в окно

неподвижным взглядом

на калейдоскоп меняющихся огней,

а видеть для всех невидимую преграду –

ту самую грань, и юность мою за ней.

Хоромы сгорят, химеры исчезнут в дыме,

колдуньи мои к чертям улетят во тьму,

и станут стихи печальными и простыми,

как совесть, которой вычурность

ни к чему.

Будни

Проснёшься в три и слушаешь свирель,

отчётливо звучащую в подкорке,

пока её не сменит птичья трель.

На миг уснёшь, но день стучит в каморку.

Звенит будильник. Чёрт стоит в углу.

Пора менять прострацию на бденье –

служить добру и подчиняться злу,

не насовсем, конечно – на мгновенье.

Ложь во спасенье – не святая ложь,

её не втиснуть в белые одежды,

и чёрт сегодня тот же, что и прежде,

и грош цена добру, когда ты врёшь[?]

А впрочем, кто-то ищет этот грош.

* * *

Льежский поезд набирает скорость.

Час езды – рутина из рутин.

От судьбы газетою закроюсь

и уйду в себя на карантин.

Непривычно в раковинных створках

колыхать безжизненную плоть.

Спит душа, как будто мышка в норке –

горсть пространства, времени щепоть.

Вострубят призывно телефоны,

контролёр укусит за бочок.

Смерть, не бойся – я тебя не трону.

Всё и так сквозь пальцы утечёт.

Майя ШВАРЦМАН

Родилась в Свердловске, окончила Уральскую государственную консерваторию им. Мусоргского, скрипач. Из России уехала в 1990 году, в Бельгии с 2000 года. 

Автор сборника стихов "За окраиной слов", книги прозы «Георгий и Александра», детских стихов «Стихи для Саши», «Новые стихи для Саши», «Кошкина азбука». Победитель стихотворного конкурса «Эмигрантская лира» в 2010, 2011 гг.

Живёт в Генте, работает в Симфоническом оркестре Фландрии.

* * *

Приятно туристом бродить наугад,

как палец блуждает

страницами книжными,

идти, попирая имбирь и мускат

опавшей листвы на холодном булыжнике.

Держа на уме, как просфору во рту,

возлюбленных строк

стихотворные святцы,

на Гиссельбергштрассе

свернуть в темноту,

но всё ещё медлить и не приближаться.

Согреться отсрочкой свечи за столом

и чашкой «Высоцкого». Выйти из чайной

и дрожью инстинкта найти этот дом –

обитель тоски его мемориальной.

«Здесь жил...», разгораясь поэзией впрок,

снимавший мансарду ли, комнаты угол,

сожжённый смятеньем и сам как ожог

скуластый философ с губами как уголь.

Кто б знал этот адрес,

кто чтил бы теперь

невидного дома карнизы и плинтусы,

когда бы отсюда, расплавивши дверь,

не вырвался русский

грохочущий синтаксис.

Не всё ли равно нам, столетье спустя,

была, не была ли у чаеторговца

на выданье дочка, – причины пустяк

ушёл в примечанья и лёг как придётся.

Сто лет миновало, как здесь пронеслась

чума разоренья любви невзаимной,

триумфом несчастья насытилась всласть

и вдребезги всё разнесла в мезонине.

Под крышей вскипев,

как под крышкой котла,

сглотнула ступенек суставы артрозные

и вынеслась вон, раскалясь добела,

любовная первая страсть студиозуса.

Любовь разрасталась и, расколыхав

рыданьем гортань,

поперхнулась приличьями

и хлынула в город горячкой стиха,

бруски мостовой превращая в горчичники.

Добротным декором его окружал