Чтение онлайн

«Рано или поздно наступает время, когда нужно выбирать между созерцанием и действием. Это и называется: стать человеком», – такова квинтэссенция «Мифа о Сизифе», его философский камень. Он найден. Осталось принести его к людям. В одно время Камю вступает в Сопротивление и пишет роман «Чума». Миф блестяще исполнил своё назначение, и теперь в творчество Камю возвращён человек – но это уже не «посторонний» Мерсо. Более «непостороннего», чем доктор Риэ в охваченном чумой Оране трудно себе представить. Дело даже не в том, что они очень существенно разнятся в описании: связь Мерсо с матерью порвана, связь Риэ с матерью малозаметна, но крепка; Мерсо не знает в точности, сколько лет его матери, Риэ знает, сколько людей умерло от чумы в каждую конкретную неделю; Мерсо – скользящий по поверхности созерцатель (мы даже не можем с уверенностью назвать его профессию), Риэ – врач, человек деятельный, пристально вглядывающийся в то, что попадает в сферу его трудов; Мерсо движется от будничного безразличия к невнятной заинтересованности; Риэ движется от обычной доброжелательной заинтересованности к эмоциональному притуплению; Мерсо «берут в приятели», Риэ никогда не позволит себе быть пассивным объектом выбора. Но дело даже не в этом.

Дело в том, что Мерсо надеется на нечто вполне определённое: помилование для себя. При этом он ведёт себя так, будто не надеется ни на что. Риэ, в сущности, ни на что не надеется: даже среди всеобщего ликования он помнит, что микробы чумы живы и ждут своего часа. При этом он ведёт себя так, будто надежда есть – и не для него одного, но для всех. Мерсо положен реальностью на обе лопатки, даже не осознав, что борьба началась; всё, чего он может хотеть от людей, – вызвать их симпатию или их ненависть, не понимая природы ни того, ни другого. Риэ многое знает о реальности – и в том числе то, что познать её невозможно, – но от людей ему, по большому счёту, не надобно даже благодарности: он сам по себе, но ничто не может сделать его посторонним. «Судя по всему, другой человек всегда остаётся для нас непознанным, в нём всегда есть нечто не сводимое к нашему познанию, ускользающее от него. Но практически я знаю людей и признаю их таковыми по поведению, совокупности их действий, по тем следствиям, которые порождаются в жизни их поступками», – пишет Камю. Мерсо убил человека – не важно, насколько осознанно – это следствие его жизни. Риэ, вероятно, спас многих (хотя как раз таких подсчётов не вёл) – и это тоже следствие.

Был ли Камю «совестью Запада»? Вопрос этот бессмыслен. Он был человеком, проделавшим для Запада – в привычной Западу суховатой, алгоритмической манере – работу Достоевского. Он нырнул «до дна», удостоверил, что оно есть, и что ограниченность человеческого существования – не главное. «Есть больше оснований восхищаться людьми, чем презирать их» – итог «Чумы». Приятно? Приятно, чёрт побери, даже с учётом того, что и презирать, и восхищаться будут сами люди, кои несовершенны. Но, во всяком случае, разница признана существующей. А значит, Сизифу снова пришла пора бороться за вершину.

Теги: Альбер Камю

Фото: Александр ПАШКОВ

Состоявшийся в Калуге XIV съезд Союза писателей России не попал в новостные ленты. Только калужские СМИ отметили это событие, которое прошло если не под грифом "секретно", то уж точно под эгидой «для своих». Мы могли бы опубликовать об этом статью, но считаем, что куда важнее дать мнения писателей, разбросанные по интернету. Комментарии в Фейсбуке, «Живом журнале», на сайте «ЛГ» и даже на листке «Российский писатель» дают достаточно красноречивую картину.

КАКИМ ВИДИТСЯ СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ РОССИИ

Марина Левина пишет: «Великий русский пис. Ганичев... Старики могут заниматься любой деятельностью, но СП - это даже не консервы уже[?] там же ничего живого нет. Нужна живая кровь!» Чуть категоричнее Елизавета Александрова-Зорина: « Пора сбросить Ганичева с парохода современности, я считаю» . Откровенно высказывается поэт и сотрудник газеты «Завтра» Марина Струкова: «Наш СП – это сборище бородатых православнутых пьяниц, награждающих друг друга за то, что невозможно читать... Если проза – про какую-то архаичную деревню, не имеющую отношения к деревне современной, одни имена персонажей чего стоят: Тихоны, Марфы, Акулины. Или про Великую Отечественную с перечислением дивизий и фронтов, что интересно будет разве что старцу Бушину. Если стихи, то подражание троице – Есенину, Рубцову, Кузнецову, убийственная вторичность…»

ПРОВЕДЕНИЕ СЪЕЗДА

Поэт Надежда Кондакова сообщает: «В Москве им никто не дал бы денег – оплатить приезд и проживание... Объявили, что это – в рамках Дней культуры на Калужской земле. Ну а соображения, чтобы «без лишнего шума», тоже, конечно, были. Впрочем, тут тоже отработанные приёмчики, как не пускать «посто­ронних»…

С ней согласен Виктор Герасин, недовольный атмосферой секретности вокруг мероприятия: «Правки согласуют, внесут, опубликуют». То есть подрихтуют – как надо. И станет называться это мошенничеством. А было время, когда публиковали стенограммы докладов, выступлений тут же, ну, самое большее на второй-третий день. И издавали брошюры с материалами съезда. И писатели на местах знали, как проходил съезд, кто выступил, какие предложения внёс. Даже реплики из зала публиковали... Писатели России не имеют представления о ходе съезда, выступлениях, прениях, а делегаты съезда, гости съезда уже комментируют его всяк на свой лад. Писателям нужны не рассуждения о храмах и Оптиной пустыни, а стенограммы выступлений, чтобы ориентироваться в нынешнем писательском мире, нынешних проблемах, расстановке сил» .

Но наиболее резок Андрей Добрынин: «Я про то, где и когда будет съезд моей организации, конечно же, знать ничего не знал. Съезд провели не в Москве, а в Калуге – тоже понятно почему. Ну и попутного ветра кой-куды этой организации... Писатели испокон веку старались перебраться в Москву. Чем крупнее писатель, тем больше вероятность, что он туда переберётся. Это общеизвестный факт. В таких условиях устраивать съезд в Калуге – нонсенс… И как так получилось, что я, например, ни за кого из них не голосовал? Кроме того, писательское начальство давно потеряло счёт времени. Называются чуть ли не с 60-х гг. одни и те же имена. Начальство как-то запамятовало, что есть писатели, которые – без всякой поддержки этого самого начальства – добились не меньшей известности, чем выдвинувшиеся ещё при сов. власти. Может, Емелина народ не знает, или Степанцова, или Кантора, или Вулыха, или Родионова, или меня, грешного? (Упомянул лишь тех, с кем дружен или знаком, причём не очень молодых). А ведь уверен, что литературным реликтам из СП даже в голову не пришло этих людей оповестить. А как же: раз они их не знают, то, стало быть, и никто не знает. Ну и какое этот съезд имеет отношение к жизни?»

ЧТО ДЕЛАТЬ?

Добрынин вообще предлагает не считаться с результатами съезда: «Для начала придётся дезавуировать последний съезд. Это необходимо. Наверняка были нарушения устава… Тупо собрать большинство голосов всех писателей. Следует опубликовать адрес для сбора подписей. Новый съезд примет новые документы, потом их придётся зарегистрировать (но это не так уж сложно и не так уж долго). Я даже думаю, что несколько десятков заявлений писателей о том, что их не оповестили ни о съезде, ни о составе делегатов, – этого уже достаточно, ибо такая «подготовка» превращает съезд в абсурд…»

РАДУЖНЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

Один из делегатов так описывает свои злоключения в Калуге: «Я приехал на съезд из далёкой заснеженной глубинки. Меня трудно чем-либо удивить. Я не жаловался, когда два года в казарме раздавался храп трёхсот простуженных глоток (в нашей казарме размещалось две роты полной комплектации, да ещё в два яруса), когда наутро в спальном помещении висел смог от шестисот вонючих портянок. Я пять лет замерзал в тесных балках на БАМе. Но такого свинства, которое предложила нам ганичевская клика в гостинице «Квань» в Калуге, я ещё не видел. Делегатов 14-го съезда Союза писателей России «размазали» по двуспальным кроватям (раскладушкам)... Я – человек не привередливый, но спать в одной постели с таким же шестидесятилетним мужиком не буду! И другим не советую. Я вызвал калужского таксиста, и он меня отвёз к доброй русской женщине, которая накормила меня настоящим борщом, на пуховые перины уложила... И всё удовольствие обошлось мне, как русскому писателю, в восемьсот рублей... Я восхищаюсь добротой русской женщины и презираю Союз писателей России вместе с Валерием Ганичевым…»

Автор, подписавшийся псевдонимом «Метросексуал», развивает тему: «Ох и проказник этот Валерий Николаевич! Надо же, мужиков в одну кровать уложить... Ненавязчиво внедряет европейскую культуру в дремучие писательские массы. С нетерпением ждём дальнейших светских новостей о ночной жизни литературной элиты в славном городе Калуге» . Не отстаёт и участник дискуссии под ником «Серб»: «В одной постели с Дорошенкой никто б не смог... Поэтому в Калуге ему дали отдельный номер» .

Что тут скажешь? И смех, и грех. Серьёзное мероприятие обернулось балаганом. А всё потому, что кому-то позарез нужно было протащить в председатели 80-летнего Ганичева, давно пристроившего в СП членов своей семьи. Падения семьи Ганичевых на этот раз не произошло, чего не скажешь о престиже самого СП. А его неравнодушным членам остаётся только зубоскалить.

Подготовил Игорь ПАНИН