Чтение онлайн

Нет у нас, конечно, никакого права судить о побудительных мотивах Вадима Валерьевича, выскажем лишь предположение, что позор на территории бывшего СССР американский режиссёр не посчитал угрозой своей заокеанской репутации. Кто там, в Америке, узнает про эту чудовищную графоманскую кинолабуду? А предположить, что Вадим Перельман не понял на уровне сценария, во что он ввязывается, просто невозможно. Понимали это наверняка и актёры, что называется, лучшие из лучших, сливки, элита… Но как отказаться, когда режиссёр – голливудская звезда, и не какая-нибудь, а представитель настоящего интеллектуального кино? Ладно, сценарий, но, может, он волшебным образом что-нибудь соорудит из этого беспомощного лепета, вдохнёт жизнь?..

Не получилось и у Перельмана. Скорее, даже наоборот: режиссёрская добротность и мастеровитость усилили степень безнравственности происходящего. Потому что одно дело – бордель для бедных с неказистыми проститутками, у которых безысходность и нужда написаны на лицах, и совсем иной коленкор – платный фешенебельный разврат с коллекционным шампанским.

В своих немногочисленных интервью, данных задолго до «Пепла», Перельман предстаёт симпатичным человеком, органично дополняя своими высказываниями образ большого художника. Да, он не слишком благосклонен к СССР, где-то высокомерен, где-то глуповат, но всё-таки есть в этой фигуре какая-то притягательность, какой-то нормальный, правильный авантюризм, лёгкость и при этом наличие стержня – не гнаться за зрительским успехом любой ценой, заниматься искусством, а не шоу-бизнесом. Журналист спрашивает: «Аль Пачино свои первые деньги любил разменивать на мелкие купюры, чтоб иметь карманы, набитые деньгами». «Нет, – отвечает Перельман, – у меня никогда не было культа денег. Даже сейчас нет. Вот почему их у меня так мало…» И в этом, собственно, его советская свобода – наша, то есть русская, григорияперельмановская. Эх-ма, да идите вы все со своими прибылями, буду делать, чего хочу, потому что у меня есть душа и понятия о достоинстве.

А вот как ответил Вадим Перельман о любимых фильмах и режиссёрах, важный момент, между прочим, для понимания личности: «Ужасно люблю «Похитителей велосипедов» Де Сики. «Балладу о солдате», когда смотрю, не могу не плакать. Русские фильмы. «Летят журавли», «Москва слезам не верит», «Иди и смотри». Тарковского не люблю: он для меня очень холодный. Нравится Андерсон, который сделал «Магнолию» и «Ночи в стиле буги». Он как бы новый Олтмен. Нравятся некоторые фильмы Скорсезе, не все, «Крёст­ный отец». Очень люблю вестерны, Джона Форда, Хичкока. Русские фильмы я смотрю как произведение искусства, американские – как развлечение…»

Цитируем, чтобы было понятно, какого парня нанял Вайнштейн для пополнения портфолио «Сценарного бюро Эдуарда Багирова».

Здесь уместно вспомнить похожую историю с недавно вышедшим на Первом канале сериалом «Разведчицы». Там, оказалось, тоже режиссёр заграничный, на этот раз приглашённый из Израиля, – Феликс Герчиков. В 80-е эмигрировал подростком из Белоруссии. И, вы будете смеяться, тоже талантливый режиссёр, и не ремесленник какой-нибудь. Снял очень интересный, смелый, искренний фильм «Дети СССР». Как и у Перельмана (с «Домом из песка и тумана»), в основе кино личная тема – невозможность адаптации в чуждой культурной среде. Но раскрыта тема по-разному, у Герчикова почти автобиографически. В центре сюжета – группа израильских подростков, которые считают себя русскими, живут своим обособленным мирком, презирают израильские порядки, куролесят, конфликтуют. Для главного героя фильма отъезд из СССР – трагедия, видимо, и для режиссёра тоже. И вот он возвращается. Снимает «Разведчиц» про Великую Отечественную войну, где главная положительная героиня предаёт Родину, требует от советских властей бабки и паспорта, чтобы свалить с мужем в благополучную Швейцарию.

Такое впечатление, что это какой-то заговор. Как будто кто-то злокозненный озабочен идейным содержанием фильмов, снятых советскими эмигрантами на их новой родине. Перельман сделал в Америке картину, в которой образно и выразительно демонстрируется дьявольское рыло капитализма (неслучайно в США фильм «Дом из песка и тумана» кое-кто называл антиамериканским), Герчиков сколотил футбольную команду подростков, которые наносят на майки надпись «СССР», глушат водку, поют русские песни, махаются с местными евреями и ненавидят Израиль…

Может, пусть уж лучше действительно снимают в России очередную профанацию о кровавых временах тоталитаризма?..

Да, ещё. «Пепел», собственно, о том, как ищут общак. Десять лет это продолжается, с 1938 по 1948 год. Ещё всё время всех репрессируют, Машков с бородой похож на Копеляна из «Вечного зова», Миронов на себя самого из «Апостола». Три серии ушло у сценаристов на оправдание хода с обменом судьбами между красноармейцем и вором. Старательно, но безуспешно придавали событию достоверности. Зачем? Они что, не видели фильм «Любовь-морковь»? Почему не заимствовать принцип? Там комедия положений, тут трагедия положений… Можно ведь просто поменяться сущностями, стать в одно мгновение не тем, кто ты есть на самом деле. Из графомана перевоплотиться в кинодраматурга, из кавээнщика – в драйвера кинопроцесса, из большого художника… Ну вы, короче, поняли.

Теги: "Пепел" , телесериал

Фото: Витор АХЛОМОВ

В программе "Познер" побывал один из авторов трёхсерийного фильма «Соломон Волков. Диалоги с Евгением Евтушенко». Фильм вызвал огромный интерес - действительно впервые на главном федеральном канале три вечера были посвящены поэту. Но отзывы в прессе и сети были, к сожалению, часто негативными, и, к ещё большему сожалению, не только о фильме, но и о его героях. Почему?

Познер об этом Волкова не спрашивал и претензий создателям фильма не предъявлял, а вспыхнувшую в связи с фильмом «злобу в Фейсбуке» объяснил обычной завистью неуспешных людей к успешным. Он задавал коллеге только удобные вопросы: вроде: «Вам эти три программы понравились?» – и получал ожидаемые ответы: «Я смотрел несколько раз[?] и всё равно на тех же самых местах у меня подступают слёзы к глазам». Не спросил Познер и о скандале с первой книгой, на которой «поднялся» Волков. Её полное название в переводе на русский звучит так: «Свидетельство. Воспоминания Дмитрия Шостаковича, записанные и отредактированные Соломоном Волковым». Многие близко знавшие композитора обвиняли Волкова в подлоге. Но и записанные на плёнку воспоминания можно отредактировать так, что белое станет чёрным.

На ТВ это делается при помощи монтажа, но Волков сказал Познеру, что к монтажу отношения не имел. Имели продюсеры Первого канала и режиссёр Анна Нельсон, которую многие помнят по умильным репортажам о родах Кристины Орбакайте и выборах в США. Константин Эрнст сказал на презентации, что ради демонстрации фильма «изменили сетку. Это решение, возможно, не рейтинговое, но для нас сущностное. Наверное, это будут смотреть только продвинутые, но они нам нужны».

Зададим вопросы, которые Познер не задал Волкову, а Волков – поэту, попробуем разобраться в том, что продюсерам нужно было на самом деле. И куда они сущно­стно продвинулись.

Снято около 50 часов разговоров с Евгением Евтушенко, в трёхчасовом фильме из них поэт говорит от силы часа два. На фоне Нью-Йорка в кадре долго присутствует Соломон Волков. Похож он на Андрея Малахова, дожившего до 70 лет и отпустившего бороду-усы a la Napol[?]on III. Так что же выбрано из 50 часов? Именно то, что соответствовало рейтинговой стилистике Первого канала. В самом начале интервьюер с фальшивой благожелательностью сообщает, что настоящая фамилия поэта не Евтушенко, а… Гангнус, и родился он не на станции Зима, а в посёлке с неблагозвучным названием… Нижне­удинск. Похоже, что «гнусный уд» и определил направление беседы и «низость» вопросов Волкова, задаваемых поэту: не о стихах, а о романах, изменах, случайных связях, «качках-стукачках».

Диковато смотрится, когда очень пожилой человек расспрашивает обо всём этом ещё более пожилого и восхищается 60-летней Марлен Дитрих, обнажившей свои прелести на столе поэта; неприятно и неопрятно как-то, когда Беллу Ахмадулину Волков называет секс-символом и вынуждает поэта говорить о её аборте, из-за которого она потом долго не могла родить, и о причинах, из-за которых она начала пить; противно, когда меряются донжуанскими списками – Волков, сладострастно щурясь, называл, каков он был у Пушкина и каков у Бродского – вдвое больший. Евтушенко, слава богу, не поддался на провокацию и не сказал, что его список ещё круче...