Чтение онлайн

Печально, что и Даниле, и всей молодёжи скоро некому будет рассказать, какие они были, эти 60-е? Что тогда можно было взять пару бутылок шампанского и в новогоднюю ночь завалиться в любую квартиру, где светилось окно, и сказать: «Мужики! Я один, не с кем встретить – примите в компанию!»

И принимали, и кормили, и поили, и становились хорошими знакомыми, а то и друзьями.

Как я понял, Козловский нынешнее время считает несравнимо демократичнее. Интересно, он верит, что сейчас возможно встретить Новый год как тогда, в случайной компании?

Может, предложить ТВ провести интерактивное шоу? Всего-то и расходов – две шампанского и оплата бюллетеня актёру. Можно даже со ставками народа в прямом эфире: на какой минуте герой попадёт в Склифосовского?

В одном Козловский прав: время было ужасное. Ужасно-счастливое. Но скоро об этом никто знать не будет: во-он уже стоит компания Сванидзе и квачи в дёготь окунают. Скоро всё замажут. Их время.

Александр СКОРИКОВ, БАТАЙСК, Ростовская область

Теги: ОТР

Фильм Сидни Люмета 1968 года по пьесе Чехова. Многим нашим режиссёрам поучиться бы, как надо ставить Чехова, - Марку Захарову, Туминасу, Михалкову-Кончаловскому, а то они всякую меру потеряли, безобразят, издеваются, а всё от глухоты – чеховские герои в их спектаклях слишком громко кричат. И ведут себя неприлично.

Люмет хоть и американец, актёры в этом фильме в основном английские, кроме Симоны Синьоре – Аркадиной, которая, кстати, великолепна, а английские актёры хорошо знают и понимают Чехова, лучше наших нынешних. Чехов у них в ХХ веке стал вторым национальным драматургом после Шекспира. Я знаю матчасть, я должен был диссертацию по Чехову в английском театре защищать, написал только первую главу, но изучил эту тему подробно и досконально.

По "Чайке" есть хороший фильм Маргариты Тереховой, но этот, Сидни Люмета, пожалуй, лучше, глубже, тоньше, серьёзнее и снят интереснее, профессиональнее. Все актёры превосходны, только, может быть, Ванесса Редгрейв – Нина Заречная – с самого начала чересчур пафосная, что ли... Или как это сказать? В общем, она в первых сценах практически такая же, как в последних. Но и она хороша.

Ну а Треплев Дэвида Уорнера не мог не застрелиться, без вариантов. И потрясающий доктор Дорн – Денхолм Эллиот – лучший исполнитель этой роли из всех, кого я знаю...

В общем, это настоящий Чехов.

Николай ТРОИЦКИЙ

Русская литература в Китае уже не та, что раньше. Изменились обстоятельства - изменилось и прочтение. Однако в Китае по-прежнему есть люди, которые интересуются всем спектром русской литературы – от древности до современности – и стараются сделать её достоянием читающей публики. Мы беседуем с профессором Института иностранной литературы Академии общественных наук Китая, ответственным секретарём Ассоциации китайских исследователей русской литературы Лю Вэньфэем.

– Господин Лю, какие проблемы преподавания русского языка и литературы в Китае вас беспокоят?

– Я не преподаватель русского языка, у меня только аспиранты по русской литературе, и поэтому я мало знаю об этом. Но, конечно, кое-что меня беспокоит. Во-первых, русский язык теперь у нас стал "малым языком", как немецкий, французский и тому подобные, и единственным «большим» иностранным языком является английский. Будет жаль, если такая гегемония английского языка продолжится. Во-вторых, интерес к литературе у студентов факультетов русского языка словно бы падает. Это, конечно, плохо и глупо, потому что литература – это высшая форма языка, более того, русский язык – это литературный язык, это язык Пушкина, это язык, на котором написана одна из самых хороших литератур мира.

– В Китае нередко классическое произведение переводят снова и снова, иногда десятки раз. Хорошо ли это, нужно ли? Качественные ли это переводы?

– Правда, у некоторых русских произведений, например «Евгения Онегина», «Анны Карениной» и «Преступления и наказания», много вариантов перевода. Трудно сказать, хорошо это или нет, потому что они все разные. Если переводов одного и того же произведения много, но каждый из них качественный, это, конечно, неплохо; а если новый перевод по качеству ниже прежнего или является повторением, или даже только плагиатом, это просто ерунда! Нужно ли? Это решают книжный рынок и сами читатели. Мне тоже непонятно, почему оригинал всегда вечный, не допускает никакого изменения, а его перевод постоянно изменяется, и говорят, что каждому поколению читателей обязательно нужен новый перевод. Но так ли это? Я противник того, чтобы «осовременивать» классику способом перевода. Но я задал этот вопрос всем участникам Конгресса переводчиков в Москве в прошлом году, и никто мне не ответил.

– Это молчание очень странно, потому что этот вопрос актуален не только в Китае, но и в других странах. Классику своей страны мы воспринимаем в неизменном виде, так ли уж нужно осовременивать переводы классики[?] Мне приходилось слышать, что новые переводы появляются не потому, что они нужны читателям, а потому, что издателям проще, дешевле заказать новый перевод, чем выплачивать роялти за старые хорошие переводы. Это может быть правдой?

– Это может быть только полуправдой, потому что в Китае (конечно, не только в Китае) всё равно плохо платят за перевод, старый или новый, хороший или плохой.

– В России с советских времён принято считать, что хороший перевод – это перевод, который читается так, словно книга была написана по-русски. А что для китайцев значит хороший перевод?

– Что такое хороший перевод и нехороший – ответ зависит от вкуса читателей, моды, стандарта оценки и даже развития переводоведения. В конечном счёте это спор между одомашниванием и остранением (форенизацией). Это как вопрос «быть иль не быть» для любого переводчика. Я знаю немножко и английский язык и читал некоторые русские произведения по-английски. У меня такое ощущение, что англоязычные переводчики русской литературы более вольно обращаются с оригиналом, чем их китайские коллеги. У нас до сих пор имеет очень большое влияние стандарт перевода, выдвинутый известным китайским переводчиком Янь Фу, который считал, что для идеального перевода необходимо соединение трёх элементов: верности, доступности и изящества. Возможно, поэтому переводы иностранной литературы в Китае выглядят как произведения с большей форенизацией, то есть не похожими на китайские.

– Сколько денег китайские читатели в среднем тратят на книги? Побеждают ли в Китае электронные книги?

– Я не знаю точную сумму, но знаю, что теперь читателей в Китае вообще очень мало, читателей художественной литературы – в особенности. Мы шутим, что сейчас у нас только школьники покупают книги (по указу учителей и для экзаменов), что художественную литературу читают только те, кто её пишет. Это очень печально для Китая, страны древней цивилизации и страны, очень читающей в былое время. Единственным утешением можно считать тот факт, что в сегодняшнем мире Китай не составляет исключения в этом вопросе. Думаю, что электронные книги победят, но только после того, как моё поколение читателей совсем покинет этот мир.

– Кого из русских классиков XIX и писателей XX века вы более всего любите переводить? Кто для вас особенно сложен? Какого писателя, по вашему мнению, китайские читатели знают гораздо меньше, чем он того заслуживает?

– Я всех русских писателей люблю переводить! Я перевёл и русских классиков XIX века – Пушкина, Чаадаева, Лермонтова, Достоевского, Льва Толстого, и писателей XX века – Горького, Андрея Белого, Пастернака, Цветаеву, Мандельштама, Надежду Мандельштам, Хармса, Солженицына, Эрдмана, Шаламова, Пришвина, Бродского, Распутина, Виктора Ерофеева, Пелевина... Когда-то мне казалось, что философское содержание, например у Чаадаева и Белого, или модернистский и постмодернистский метод – самое сложное для перевода, а теперь я считаю, что самая сложная задача для художественного перевода – это Пушкин, его «ясность и простота». Что до русских великих писателей, которых китайские читатели читают меньше, чем они того заслуживают, я бы тут упомянул Баратынского, Лескова, Зайцева и Шаламова.